Бездна — Глава 53

— До меня дошли кое-какие слухи, что на самом деле сын Чжан Чэнго вовсе не от Ли Чжэнбиня, а от того секретаря Гао, который погорел десять с лишним лет назад, — произнёс Чжао Ганьчжэ. По его словам, жена Чжан Чэнго, У Ся, раньше тоже работала официанткой в ресторане «Чжуннань», и Ли Чжэнбинь представил её секретарю Гао из управления. Позже У Ся забеременела от секретаря Гао и стала требовать, чтобы тот развёлся и женился на ней. Но секретарь Гао был не Хань Шуанлинь, разве мог он согласиться? Как раз в это время появился Чжан Чэнго, который, не зная подоплёки, принялся ухаживать за У Ся. Для секретаря Гао и Ли Чжэнбиня это было всё равно что подушка, вовремя подсунутая тому, кто засыпает, и они воспользовались случаем, чтобы подтолкнуть У Ся к Чжан Чэнго.

— А сам Чжан Чэнго об этом знает? — спросил я Чжао Ганьчжэ. Тот ответил, что не может знать, известно ли это Чжан Чэнго; к тому же всё это — слухи столетней давности, и никто уже не разберёт, где правда, а где ложь.

— Пусть этот разговор останется между нами. Если выйдешь отсюда и скажешь, что слышал это от меня, я ни за что не признаюсь, — добавил Чжао Ганьчжэ.

Мы закончили беседу с Чжао Ганьчжэ как раз к обеду. Он позвал меня поесть жареной рыбы, но я отказался, сказав, что обед ещё не переварился. Чжао Ганьчжэ с некоторой долей сарказма заметил, что это и понятно: тому, кто отведал блюд в ресторане «Чжуннань», его уличный ларёк наверняка не по вкусу. Я с улыбкой ответил: «Заместитель Чжао, Вашу жареную рыбу я лучше приберегу на потом. Вы же сами только что сказали, что в ближайшие полгода мне придётся откладывать зарплату, чтобы «вернуть незаконно нажитое». Похоже, полакомиться я смогу только Вашей рыбой». Чжао Ганьчжэ бросил: «Мечтать не вредно».

В конце Чжао Ганьчжэ спросил, не раскрыл ли я себя перед Хань Пиньму. Я ответил, что внешне пока вроде бы нет, но не знаю, что у того на уме. Впрочем, даже если и раскрыл — невелика беда: прикидываться студентом слишком утомительно, из-за этого нельзя задать многие вопросы. Чжао Ганьчжэ немного подумал и сказал, что и сам уже жалеет, что позволил мне войти в контакт с Хань Пиньму. Я ответил, что дело уже сделано и жалеть теперь поздно.

— Сходи ещё раз к Чэнь Чуньли и возьми у неё показания, послушай, что она скажет по этому поводу, — распорядился Чжао Ганьчжэ. Я возразил, что только что виделся с Хань Пиньму, и если я тут же пойду к Чэнь Чуньли, то при наличии связи между ними я точно провалюсь. Чжао Ганьчжэ, однако, настоял на своём: если Хань Пиньму на самом деле делает вид, что ничего не понимает, хотя всё знает, то я должен помочь ему прорвать эту завесу непонимания и выяснить, чего он добивается. Я спросил, почему он изменил решение, ведь всего несколько дней назад велел мне подыгрывать ему. Чжао Ганьчжэ ответил, что подыгрывать можно, но нельзя позволять ему перехватывать инициативу. В этой пьесе режиссёрами должны быть мы, и нельзя позволять ему играть то, что он хочет.

Готовясь ко второй встрече с Чэнь Чуньли, я вспомнил неудачный опыт разговора с ней в кабинете Чжан Чэнго в отеле «Юэцзянъюань», припоминая «тактику допроса», которой меня учил Лю Гуанвэнь. Я решил сначала поговорить с ней о чём-нибудь постороннем, но не ожидал, что на этот раз она сама сразу перейдёт к делу.

— У меня с Сун Лайфу никогда ничего не было. Да, и с тем «пьяницей» Цзююнь Цзысинем у меня тоже ничего не было, всё это сплетни персонала отеля, — без обиняков заявила Чэнь Чуньли. Она добавила, что последние два года действительно часто ходила обедать в дежурку на парковке, но лишь потому, что у неё больной желудок и ей нельзя есть холодное, а кухня отеля закрыта для тех, кто не работает в ресторане. Только у Сун Лайфу была газовая плитка, на которой можно было разогреть еду. Это была дежурка отеля «Юэцзянъюань», а не личная каморка Сун Лайфу, к тому же разогревать еду туда ходила не только она.

— Сборище сплетников… Не знаю, как эти слухи расползлись так, что вышло, будто в ту ночь, когда случилась беда, Сун Лайфу отправился на ферму «Хуэйминь» нефтепромысла «ловить меня на измене». Какую такую «измену» он мог найти? Кем возомнил себя Сун Лайфу? Какое он имел право «ловить меня на измене»? — Чэнь Чуньли, казалось, кипела от возмущения, но из её гневного рассказа стало ясно, что в ту ночь Сун Лайфу действительно побежал на ферму «Хуэйминь» с палкой именно из-за неё.

— Значит, 15 мая, в день смерти Сун Лайфу, вечером, в период с семи до восьми с лишним часов, ты была на просёлочной дороге возле фермы «Хуэйминь»? — Раз уж она предпочла прямоту, мне тоже не было смысла ходить вокруг да около, и я спросил её в лоб.

Чэнь Чуньли заметно опешила.

— Нет, в это время я была на работе, — ответила она после паузы, явно пройдя через короткую внутреннюю борьбу.

— Ты хорошенько подумай, прежде чем отвечать. Это официальный допрос в органах общественной безопасности, а не как в прошлый раз, когда я просто зашёл разузнать обстановку. За ложные показания придётся нести ответственность, — предупредил я Чэнь Чуньли. Она взглянула на меня и отвела глаза.

— Я была на работе, в журнале учёта управляющей компании жилого комплекса можно проверить записи, — повторила она.

На самом деле, после гибели Сун Лайфу Фань Цзе уже проверял рабочий журнал управляющей компании жилого комплекса «Хуатай», где работала Чэнь Чуньли. Согласно записям, в момент преступления она действительно была на смене. Но Фань Цзе также отмечал, что уборщикам территории в управляющей компании нужно лишь подметать участок в определённое время, в отличие от гостиничных уборщиков, которым нужно всегда быть наготове. Поэтому, даже если Чэнь Чуньли формально была «на работе», она могла ненадолго покинуть комплекс, тем более что «Хуатай» находился совсем недалеко от места происшествия — всего в трёх-пяти минутах ходьбы.

Единственным изъяном было то, что «Хуатай» — старый жилой комплекс без камер видеонаблюдения, поэтому Фань Цзе в своё время не смог получить доказательств того, что Чэнь Чуньли покидала его территорию в момент совершения преступления.