Слова Ван Чжэнцао «заглянуть к нему домой» означали вовсе не просто «заглянуть». Он приказал Фань Цзе провести обыск на месте, и Фань Цзе спросил, не хочу ли я пойти с ним. Я поразмыслил: раз уж дело дошло до такого, мне больше не было смысла продолжать этот спектакль с Хань Пиньму. Раньше Чжао Ганьчжэ велел мне «содействовать» Хань Пиньму, но теперь казалось весьма вероятным, что я не просто «содействовал» ему, а был им использован.
— Я пойду, — сказал я.
Когда мы встретились с Хань Пиньму у ворот жилого комплекса Сылу, он был совершенно спокоен и, казалось, ничуть не удивился тому, что я полицейский. Он лишь слегка улыбнулся мне и сказал:
— А-Чэн на этот раз решил раскрыть карты?
— Ты давно знал, что я полицейский? — спросил я Хань Пиньму.
— Какое это имеет значение? Разве Хань Чэнь и Хуан Чжичэн не были друзьями? — он снова процитировал сюжет фильма «Двойная рокировка».
— Обычно ты уходишь из интернет-кафе ровно в девять вечера, но вчера продержал меня там до глубокой ночи. Можешь сказать почему?
— Помянуть Ху Сяофэя. Ты же знаешь, сегодня двадцать первый день с его смерти, — спокойно ответил Хань Пиньму.
Я кивнул. Вопросы, касающиеся Чжао Ганьчжэ, следственный отдел города А уже задавал. Раз это не дало результатов, мои расспросы были бы лишь напрасной тратой сил. Уж лучше сначала войти к нему в дом и осмотреться.
Я впервые оказался дома у Хань Пиньму. Я полагал, что жилище одинокого холостяка должно быть полно небрежности и запустения, но, войдя, обнаружил нечто прямо противоположное моим ожиданиям: у Хань Пиньму всё было прибрано и упорядочено. Чистые полы, ни пылинки на мебели, на балконе стояло несколько горшков с цветами, даже кухонная плита была вычищена до блеска.
— Обычно живёшь один? — спросил коллега у Хань Пиньму. Тот коротко подтвердил.
Я огляделся по сторонам. Стиль всей квартиры соответствовал моде девяностых годов прошлого века: отделка стен массивом дерева, чёрные кожаные диваны, тяжёлые шерстяные ковры, вычурные хрустальные люстры и даже сорокавосьмидюймовый проекционный телевизор марки «Тошиба», который когда-то считался предметом роскоши. Судя по обстановке, в те годы уровень достатка семьи Хань можно было назвать «потолком» для работников нефтяного месторождения. Даже спустя десять с лишним лет, глядя на эти вещи, всё ещё можно было почувствовать былую роскошь и благородство дома Хань.
— В своё время на всё это ушло немало денег, верно? — спросил я Хань Пиньму.
— Отец этим занимался, на технику и ремонт ушло в общей сложности несколько сотен тысяч, — тон Хань Пиньму оставался невозмутимым. Несколько сотен тысяч в девяностых — на эти деньги в столице провинции можно было купить три квартиры в новостройках.
На стене в гостиной я увидел рамку с семейной фотографией: на ней были запечатлены трое. Хань Шуанлинь и его жена были одеты в модные тогда кожаные куртки с меховыми воротниками. Хань Пиньму на вид было лет семь-восемь; в то время у него ещё были волосы, он носил милую стрижку «под горшок» и лучезарно улыбался.
Коллеги начали обыск, разойдясь по комнатам, а я вошёл в спальню Хань Пиньму.
Дома, построенные в девяностых годах прошлого века, отличались от современных: тогда не стремились сделать гостиную намного больше спален. Общая площадь этой «начальственной квартиры», где жил Хань Пиньму, составляла около ста шестидесяти квадратных метров — три комнаты и две залы, причём площадь хозяйской спальни Хань Пиньму достигала добрых сорока с лишним квадратов.
Мебель и отделка спальни выдерживались в том же стиле, что и в гостиной. Больше всего привлекал внимание ряд из шести напольных книжных шкафов из красного дерева у восточной стены. Четыре из них были до отказа забиты самыми разными книгами. Из оставшихся двух один был заполнен кассетами и пластинками, а в другом стояли модели, фигурки и множество фоторамок.
Пластинки и кассеты выглядели довольно старыми — в основном это были альбомы Доу Вэя, Сунь Юэ, Ли Чуньбо и «Четырёх небесных королей» начала и середины девяностых. Модели и фигурки изображали персонажей мультфильмов «Драконий жемчуг», «Трансформеры» и «Черепашки-ниндзя» — по всей видимости, они остались у Хань Пиньму ещё с подростковых лет. Судя по их количеству и качеству, в своё время эти вещи стоили немалых денег.
Снимки в рамках тоже были в основном ранними: от младенческих фото Хань Пиньму в пелёнках до школьных в форме, а также фотографии из поездок с семьёй и друзьями; свежих снимков не было. Я внимательно рассматривал эти фото. Судя по внешности, до того как облысеть, Хань Пиньму, должно быть, считался красавцем: рост метр восемьдесят пять, густые брови, большие глаза и солнечная улыбка.
Одна из фотографий привлекла моё внимание. Это был парный снимок, притаившийся в самой глубине шкафа и не бросавшийся в глаза. Фоном служила какая-то известная достопримечательность столицы провинции. Хань Пиньму стоял справа, обнимая за плечи желтоволосого паренька примерно того же возраста, что и он сам.
Обоим на фото было лет по семнадцать-восемнадцать. Мне казалось, что лицо мальчишки рядом с Хань Пиньму выглядит знакомым, будто он до боли напоминает кого-то, кого я знал. Я показал фото Фань Цзе, который проводил обыск; тот тоже сказал, что лицо кажется знакомым, но не смог вспомнить чьё именно, и тогда мы спросили Хань Пиньму. Он взглянул на снимок и ответил, что это его близкий друг по имени Синь Сяолян.
Синь Сяолян?
— Его отец раньше тоже был полицейским, ты должен его знать, — сказал Хань Пиньму. Тут меня осенило: неудивительно, что лицо казалось знакомым — Синь Сяолян на снимке был невероятно похож на своего отца, Синь Цзижаня.
Но мне всё же было любопытно.
— Ты и с Синь Сяоляном дружил?
— Угу, — Хань Пиньму кивнул и рассказал, что они с первого класса учились в одном кабинете вплоть до окончания средней школы. Позже он пошёл в старшие классы, а Синь Сяолян — в техникум. Связь между ними никогда не прерывалась, и они часто проводили время вместе.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
