Уголки губ Лю Гуанвэня дрожали — он явно собирался что-то возразить и подбирал слова. Я поспешил подтолкнуть его, ускоряя шаг:
— Давай скорее, Вэнь-гэ, ты уже задерживаешься, дома жена отругает.
Вечером у Лю Гуанвэня всё было как обычно: ужин, а затем «помощь» Лю И с уроками. После инцидента с Хань Пиньму Лю Гуанвэнь сменил пароль от игры «Crossfire», в которую играл Лю И. Теперь даже я не знал нового пароля, а Лю И и вовсе был в полной растерянности. Пока Лю Гуанвэнь с женой смотрели телевизор в гостиной, мы с Лю И заперлись в комнате, втихую включили компьютер и принялись подбирать пароль. Лю И пробовал свой день рождения, дни рождения отца и матери, а затем раз за разом составлял из них всевозможные комбинации. Я же перебирал все известные мне цифры, связанные с работой Лю Гуанвэня: его личный номер жетона, пароль от цифрового сертификата, пароль от общеполицейской платформы… В итоге игровой аккаунт заблокировали из-за многократного ввода неверного пароля, и восстановить его можно было только через номер телефона Лю Гуанвэня. Нам с Лю И оставалось лишь обняться и горько заплакать.
Вообще-то я как-то потихоньку спросил Лю Гуанвэня: «Ты в ту ночь и правда не догнал Синь Цзижаня?» Лю Гуанвэнь посмотрел на меня с глубоким смыслом, усмехнулся и сказал:
— Парень, ты и из меня решил сведения выуживать?
Днём 22 июля 2012 года Ван Чжэнцао позвонил мне и велел зайти к нему в кабинет. Это было несколько неожиданно — я не входил в состав объединённой спецгруппы и не понимал, зачем я ему понадобился.
Когда я пришёл в кабинет начальника, дежурный офицер вместе с несколькими помощниками наводил там порядок. В соседней комнате освободили место — судя по всему, туда собирались перенести документы и вещи Чжао Ганьчжэ, которые остались в кабинете. Ван Чжэнцао был помешан на чистоте. Когда он ещё был начальником управления района Цяодун, мне довелось побывать в его кабинете: там не было ни пылинки, даже личное снаряжение, которое могло не понадобиться годами, было аккуратно разложено на кофейном столике. Трудно было представить, как он всё это время терпел беспорядок, оставшийся после Чжао Ганьчжэ.
— Тут немного не убрано, так что потерпи, — с этими словами Ван Чжэнцао велел дежурному принести мне стул. Я поспешно отказался и уселся прямо на походную кровать, оставшуюся от начальника Чжао.
— Ну ладно, будем кратки. Я позвал тебя, чтобы прояснить несколько вопросов, — увидев, что я сел, Ван Чжэнцао сразу перешёл к делу.
Я кивнул и посмотрел на него, ожидая вопросов.
— Первый касается начальника Чжао. В марте он перевёл тебя для расследования спецдела «2.15». Был ли для этого какой-то особый повод? — спросил Ван Чжэнцао. Тон у него был странный, и я не мог понять, почему он выбрал именно такую манеру разговора.
Я ответил, что никакого особого «повода» не было. Мы с Лю Гуанвэнем занимались несколькими вызовами, связанными с Синь Цзижанем, так я узнал о его прошлом и о спецделе «2.15». Я поделился некоторыми соображениями с Лю Гуанвэнем, тот передал их начальнику Чжао, и он перевёл меня к себе.
— И только из-за этого? — Ван Чжэнцао, казалось, не совсем понимал. — Ты был знаком с начальником Чжао раньше? — продолжил он.
Я сказал, что знал его только по обучению для новых сотрудников, а можно ли это считать «знакомством», зависело от того, что думал сам начальник Чжао. Затем я рассказал Ван Чжэнцао о некоторых деталях нашей работы в составе группы из двух человек, включая сведения о Хань Пиньму, собранные на начальном этапе расследования. Ван Чжэнцао слушал, иногда делая пометки в блокноте.
— В этой «спецгруппе» были только вы с начальником Чжао? — спросил он. Я ответил, что, конечно, так и было: он — руководитель, я — заместитель. Изначально в группу должен был войти и Вэнь-гэ, но он отказался участвовать.
— Если Лю Гуанвэнь сам рекомендовал тебя начальнику Чжао для дела «2.15» и сам входил в следственную группу по этому делу в прошлом, почему же он не стал участвовать сейчас? — спросил Ван Чжэнцао. Я сказал, что точных причин не знаю, но начальник Чжао говорил, что Вэнь-гэ просто «обленился».
Ван Чжэнцао усмехнулся.
— Второй вопрос касается Хань Пиньму, — продолжил он. — Ты знал, что у него рак?
— Что? Рак? У Хань Пиньму рак? Какой именно?
Увидев мою реакцию, Ван Чжэнцао вздохнул.
— Эх, я и сам удивлён… Рак печени, последняя стадия. Если бы не нынешняя травма и обследование в больнице, мы бы об этом и не узнали.
— Болезнь только сейчас обнаружили? — спросил я.
— Хань Пиньму всё ещё в реанимации, точных подробностей мы не знаем. Но врачи говорят, что он, скорее всего, знал о своём диагнозе. В больнице нашли записи о его визите полугодовой давности, полагаю, результаты были уже тогда, — Ван Чжэнцао сделал паузу. — Но вот что странно: похоже, Хань Пиньму не проходил никакого лечения.
— Как это определили? Нет записей о последующих визитах? — спросил я.
— С одной стороны, нет записей, с другой — врачи говорят, что по развитию болезни между двумя обследованиями можно с уверенностью сказать: он не лечился, — ответил Ван Чжэнцао.
В медицинских документах, предоставленных больницей, значились только покупки обезболивающих — вот почему мы с Фань Цзе нашли оксиконтин при обыске в доме Хань Пиньму. Фань Цзе тоже задавал мне подобные вопросы, но я никак не мог понять логику Хань Пиньму. Нехватка денег? Исключено, при его доходах он вполне мог позволить себе оплатить лечение. Не хотел терпеть муки химиотерапии? Это возможно. В конце концов, Хань Шуанлинь в своё время тоже умер от рака печени. Хань Пиньму, вероятно, помнил отца перед смертью и не хотел проходить через это сам.
— Суровый был человек, ничего не скажешь… — невольно вырвалось у меня. Но вдруг я почувствовал, что слова Хань Пиньму в ту ночь, когда мы поминали Ху Сяофэя, имели более глубокий смысл.
— То есть ты хочешь сказать, что после смерти мы сможем увидеть души ушедших близких?
Неужели он уже тогда ко всему подготовился?
В Хань Пиньму было слишком много непонятного. Ни родных, ни близких, от лечения отказался — зачем тогда он играл на тотализаторе? Ради денег? Какой смысл в деньгах для смертельно больного человека? Кому он перешёл дорогу? Почему в тени постоянно мелькал кто-то, кто, казалось, целенаправленно действовал против него? От подброшенных улик на месте убийства Чжао Ганьчжэ до маскировки в зарослях у больничного морга и, в конце концов, нападение в его собственном доме.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
