Снаружи у лавки с бараниной в большом котле варился бульон, и пар проникал внутрь сквозь решётчатые окна.
Издалека доносились едва слышные выкрики зазывал, а бродячий торговец на ходу постукивал палочкой, издавая звонкое «динь-динь-динь».
Гу Цзиньчао, опустив голову, смотрела на висевший у неё на поясе вышитый орхидеями светло-бежевый ароматный мешочек, и в её голове проносилось множество мыслей.
Ведь не станет же Чэнь сань-лао-е убивать её, чтобы заставить замолчать?..
Чэнь сань-лао-е, видя, что она замолчала, почувствовал, что она немного его боится, и невольно усмехнулся:
— Ты только сейчас почувствовала страх? С такой-то смелостью… Девушка из благородной семьи отважилась тайком выйти из дома, велела остановить повозку чиновника второго ранга и пригласила меня отведать бараньего супа… Я-то думал, ты вообще ничего не боишься.
Гу Цзиньчао показалось, что тон Чэнь-сань-лао-е напоминает поучение ребёнка, но в нём не было злобы.
И то верно, сейчас ей всего шестнадцать лет, и кем она была для Чэнь сань-лао-е? Скорее всего, он даже не считал нужным марать о неё руки.
Цзиньчао, напротив, успокоилась и тихо произнесла:
— Власть Чэнь-дажэня застилает небеса1, мне и положено бояться… Я пришла к вам, потому что действительно оказалась в тупике. Сперва я подумала, что вы из собственных соображений захотите помочь семье Гу, но, видимо, я слишком много на себя взяла…
Чэнь-сань-лао-е мягким жестом велел ей замолчать:
— Не знаю, где ты услышала о делах Ван-дажэня, но не стоит строить пустых догадок. Я сделаю вид, что не слышал этих слов, и ты никому не говори, иначе накличешь на себя смертельную беду.
Он откинулся на спинку стула и неспешно продолжил:
— Мы с твоим отцом получили степень цзиньши с разницей в один поток. Когда твой отец только поступил в Министерство налогов для прохождения практики, он работал под началом тогдашнего начальника департамента налогооблажения и финансов Вэнь-дажэня, который был моим другом, забывшим о годах. Вэнь-дажэнь ценил талант твоего отца и всегда опекал его. Позже он ушёл в отставку и вернулся в родные края, в Уху провинции Аньхой, а в прошлом году в письме просил меня приглядывать за твоим отцом.
Гу Цзиньчао помнила об этом. Вэнь-дажэнь был старым учёным-конфуцианцем, она видела его в детстве. Позже Вэнь-дажэнь ушёл в отставку, и тогда отец перешёл в ученики к Линь Сяньчжуну.
Неужели всё действительно из-за этого Вэнь-дажэня?
Гу Цзиньчао встретилась взглядом с Чэнь Яньюнем и, случайно провалившись в его бездонные глаза, внезапно отступила на шаг.
Но Чэнь Яньюнь ещё не закончил, его голос звучал очень медленно:
— Полагаясь на такую дружбу, я уже сделал достаточно, не дав твоему отцу погибнуть… Но если ты хочешь, чтобы я снова вмешался, это поставит меня в положение человека, поступающего несправедливо.
Лицо Гу Цзиньчао слегка изменилось — Чэнь сань-лао-е не желал помогать… Она вполголоса произнесла:
— Чэнь-дажэнь, мне не следовало бы говорить об этом, но дело с зерном для помощи пострадавшим касается не только моего отца, но и сотен тысяч жителей Шаньси. Во время голода каждый трясётся за свою жизнь, и продажа сыновей и дочерей — не редкость… Вы — министр Министерства налогов. Если вы, пользуясь своим положением, причините вред народу, как потомки оценят ваши заслуги и ошибки…
Гу Цзиньчао чувствовала, что эти слова прозвучали слишком дерзко. На самом деле она совсем не знала Чэнь Яньюня. Если считать его коварным сановником, то за годы службы на посту министра Министерства налогов он облегчил повинности и налоги, в стране царил мир и покой, и он никогда не нарушал закон ради наживы. Но если считать его добродетельным чиновником, то за столько лет пособничества тирану он совершил немало сделок с совестью ради Чжан Цзюляня.
Не дожидаясь ответа Чэнь-сань-лао-е, Гу Цзиньчао отвесила церемонный поклон и попрощалась.
Улыбка на лице Чэнь-сань-лао-е наконец погасла.
Хотя он считал, что не обязан ничего объяснять, глядя на поникшую и разочарованную Гу Цзиньчао, он всё же не смог остаться равнодушным.
Он крепче сжал в руке чётки из сандала и негромко сказал:
— Сколько тебе лет, откуда тебе знать такие вещи… Обычные люди видят лишь поверхность: хорошее кажется хорошим, дурное — дурным. Но некоторые дела сами по себе очень запутаны.
Он не мог поступать так, как ему заблагорассудится, его тоже многое сдерживало. Политическая борьба — вещь крайне сложная, полная коварства и перемен. Один неверный шаг, и под ударом окажется наследие семьи Чэнь, созидавшееся столетие.
Гу Цзиньчао не ожидала, что Чэнь Яньюнь скажет ей такое. Помолчав немного, она ответила:
— В любом случае, я должна поблагодарить дажэня за то, что сообщили вести. Уже поздно, я ухожу.
Она развернулась, собираясь выйти за дверь.
Чэнь Яньюнь вздохнул:
— У тебя есть с собой бумага и кисть?
Гу Цзиньчао замерла.
Цинпу вышла и тут же купила письменные принадлежности.
Цзян Янь помог Чэнь-сань-лао-е расстелить рисовую бумагу, чувствуя себя словно во сне. Неужели сегодня Чэнь-сань-лао-е так легко пошёл на уступки?
Он украдкой взглянул на сидевшую рядом Гу Цзиньчао. Эта девушка была ему совсем незнакома, но казалась необычайно яркой — он ещё никогда не видел девушки такой ослепительной красоты. Словно на картине: самый расцвет весны, тёплое солнце и пышное цветение хайтана.
Отношение сань-е к той записке тоже было странным… Очевидно, он уже видел эту девушку раньше.
Дочь чиновника Гу.
Сань-е только что расспрашивал его о делах чиновника Гу.
Кем бы ни была эта девушка, Цзян Янь не одобрял поступка сань-е. Сегодня вечером Чэнь эр-е должен вернуться из Шэньси в столицу с докладом о службе, и если сань-е и дальше будет медлить здесь, то до Ваньпина они доберутся лишь в сумерках. К тому же эта девушка с порога завела речь о помощи зерном для Шаньси. Она явно не была обычной девушкой из благородного дома.
Цзян Яню казалось, что дело принимает недобрый оборот.
Гу Цзиньчао же наблюдала, как Чэнь-сань-лао-е неспешно растирает тушь, обмакивает кисть и начинает писать.
— Эту записку пусть твой отец немедленно отвезёт в Тунчжоу и найдёт главу хранилища Дин Юнмо. Они сами будут знать, что делать.
Чэнь-сань-лао-е хочет использовать зерно из хранилищ Тунчжоу, чтобы восполнить недостачу в Дасине? Но что, если это раскроется?
Чэнь-сань-лао-е отложил кисть и сказал:
— Запасы зерна в хранилищах составляют более семисот тысяч даней. Если нет войны или масштабного голода, их редко пускают в ход. — Зерно в хранилищах было основой государства, за ним строго присматривали, и без серьёзной угрозы стране склады не открывали. Он помедлил и продолжил: — Сейчас, за исключением редких набегов пиратов на юго-восточном побережье, в Поднебесной царит мир, и зерно из хранилищ не требуется. В этом году выпало много снега, в следующем году после сбора нового урожая мы пополним склады Тунчжоу, а старое зерно пойдёт в крупные столичные лавки. Если правильно составить счета, никто ничего не узнает.
Заметив странный взгляд Гу Цзиньчао, он добавил:
— …Дин Юнмо — мой ученик. Но предупреди отца: когда Дин Юнмо прочтёт письмо, если он не уничтожит его немедленно, пусть отец сообщит мне. Понятно?
Гу Цзиньчао кивнула и вдруг спросила:
— Вы пишете левой рукой?
Чэнь-сань-лао-е улыбнулся:
— Что, кажется непривычным?
Ей не казалось это непривычным, просто на душе стало как-то неспокойно.
В прошлой жизни она была замужем за Чэнь-сань-лао-е несколько лет, но так и не заметила, что он левша.
Причём писал он очень уверенно.
Когда Чэнь-сань-лао-е закончил, Цзян Янь тут же достал из рукава завернутую в красный шёлк печать. Поставив оттиск на бумаге, Чэнь-сань-лао-е вложил письмо в конверт и протянул Гу Цзиньчао.
Гу Цзиньчао показалось, что этот конверт весит целую тысячу цзиней, и в сердце шевельнулось чувство нереальности происходящего. Неужели Чэнь-сань-лао-е действительно согласился им помочь? И даже написал ей письмо? Что именно там сказано, не написал ли он чего-то лишнего?
Гу Цзиньчао с подозрением оглядела конверт.
Чэнь-сань-лао-е это позабавило, он отхлебнул чаю и сказал:
— Не вздумай из любопытства вскрывать его. Если вы откроете это письмо, оно потеряет силу. Дин Юнмо это сразу поймёт. — Хотя он доверял Гу Цзиньчао, он не доверял стоящей за ней семье Гу. У них были особые способы запечатывать конверты, так что любое вскрытие было заметно с первого взгляда.
Гу Цзиньчао кивнула и снова поклонилась:
— Дажэнь, будьте спокойны, это дело никак вас не затронет. Великая милость не требует слов благодарности, да и вам вряд ли нужна моя помощь… Но если когда-нибудь потребуется, я и мой отец приложим все силы, чтобы помочь вам.
Чэнь Яньюнь ответил:
— Помогая тебе, я помогаю и самому себе. Не за что благодарить. — Если бы Ван Сюаньфань провалил дело с зерном, то и о задержке помощи жителям Шаньси не могло бы идти и речи, так что для Чэнь Яньюня в этом тоже была польза. Да и простому народу он, считай, помог.
— И не нужно поручительств. Если вы меня в это впутаете, не скажу, пострадает ли семья Чэнь, но для семьи Гу это точно обернётся гибелью.
Он добавил это, слегка улыбаясь.
Цзян Янь помог ему набросить плащ, Чэнь-сань-лао-е мягко попрощался с Гу Цзиньчао, но у самого порога помедлил. Он обернулся и спросил:
— …Ты правда совсем не помнишь?
Солнце клонилось к закату, снаружи раскинулась улица, мощёная зелёным камнем, укрытая остатками снега. Свет был необычайно ярким, фигура Чэнь-сань-лао-е виднелась против солнца, и Гу Цзиньчао не могла разглядеть выражения его лица.
Она засомневалась, не ослышалась ли, и переспросила:
— Что вы сказали?
Чэнь-сань-лао-е усмехнулся, махнул рукой и, больше ничего не говоря, окончательно скрылся из виду.
Гу Цзиньчао сжимала в руках письмо, чувствуя полную растерянность.
Однако дела отца не терпели отлагательств, и ей нужно было поскорее возвращаться.
Она тут же вместе с Цинпу села в повозку и покинула квартал Ланьсифан.
- Власть, застилающая небеса (权势滔天, quán shì tāo tiān) — образное описание огромного, подавляющего могущества. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
