Ночь становилась всё глубже. Чэнь-лаофужэнь прислала Люйло передать, что сегодня она тоже устала за день, поэтому завтрашние утренние и вечерние приветствия отменяются. Цзиньчао поблагодарила Люйло и вознаградила её первосортным красным конвертом. Люйло лишь улыбнулась:
— Сань-фужэнь слишком добра, я всего лишь помогаю передать слова.
Она присела в поклоне и ушла. Через некоторое время вошла Ван-мама и спросила, где Цзиньчао будет подавать ужин.
Цзиньчао спросила её:
— Чэнь-сань-е уже вернулся?
Ван-мама ответила:
— Ещё нет, но все вещи, которыми обычно пользуется Чэнь сань-лаое, уже перенесли сюда.
Цзиньчао подумала про себя:
«Разве он не говорил, что зайдёт к ней? Его не было видно весь вечер».
Она сказала:
— Пока не спеши с ужином, подождём возвращения Чэнь-сань-е.
Затем Цзиньчао поднялась и велела Цинпу помочь ей умыться. Она переоделась в простое светло-зелёное бэйцзы цвета бобов и белую юбку с вышивкой тяосянь. Волосы она собрала в маленький пучок, украсив его двумя матерчатыми цветами из сизо-синего крепа размером с чарку, и надела пару серёжек из белого нефрита. Цинпу только открыла баночку с благовонной мазью, собираясь нанести её, как снаружи послышался голос молодой служанки, докладывающей о гостях.
Ван-мама снова вошла и сказала:
— Пришли три инян… хотят засвидетельствовать вам почтение. — И добавила: — Вам нужно лишь принять их для вида.
Цзиньчао при мысли об этих трёх инян невольно улыбнулась:
— Пусть заходят.
Всех трёх инян Чэнь Яньюня выбрала сама Цзян-ши. Цзян-ши была добросердечной женщиной и считала, что раз уж её супруг так беспристрастен в этих делах, то лучше ввести в дом побольше новых людей для оживления. К тому же её здоровье было слабым, и она боялась, что не сможет продолжить его род… Всё это позже рассказала ей Чэнь-лаофужэнь.
Эти три инян были невысокого происхождения и знали своё место. Они никогда не смели перечить законной жене, хотя между собой враждовали весьма бурно.
Когда все трое вошли в комнату, они по очереди присели в поклоне, приветствуя её.
Старшей была мать Чэнь Сюаньсиня, Сюэ-инян по имени Сюэ Жун. Раньше она была служанкой второго ранга у Чэнь-лаофужэнь и была на год старше Чэнь сань-лаое. Она была одета в бэйцзы цвета морской бегонии и постоянно улыбалась. Следующей была Лу-инян, Лу Ханьянь, дочь владельца рисовой лавки из Баоди, детей у неё не было. Самой молодой была Юй-инян, Юй Сяньинь, введённая в дом за год до болезни Цзян-ши. Она была дочерью управляющего делами в местной администрации из уезда Ваньпин, и в этом году ей исполнилось всего двадцать лет.
Увидев Цзиньчао, все трое замерли от изумления. Сюэ-инян первой пришла в себя и с улыбкой произнесла:
— Фужэнь так красива, что я даже лишилась дара речи, не обессудьте.
Лу-инян взглянула на неё:
— Сюэ-инян всё такая же красноречивая! — Затем она поклонилась Цзиньчао: — Ничтожная Лу-ши приветствует фужэнь. Я косноязычна и не умею так складно говорить, как Сюэ-инян, но в одном она точно не солгала.
Юй-инян, стоявшая позади них, опустила голову и холодно усмехнулась. Когда подошла её очередь, она довольно равнодушно поклонилась:
— Ничтожная Юй-ши приветствует фужэнь.
Цзиньчао велела служанкам раздать всем троим первосортные красные конверты, а также подарила каждой по золотой шпильке с узором лотоса.
Сюэ-инян первой поблагодарила её:
— Стоило мне увидеть фужэнь, как я сразу почувствовала к вам близость. Отныне я буду приходить к вам с утренними и вечерними приветствиями каждый день, только не прогоняйте меня.
Если она начнёт приходить, то и две другие наверняка потянутся следом, и тогда здесь станет слишком «оживлённо».
Цзиньчао лишь улыбнулась в ответ, сделала глоток чая и подозвала Ван-мама:
— Где сейчас живут три инян и хватает ли им служанок?
Ван-мама почтительно ответила:
— Все три инян живут в павильоне Сяньюйгэ. Сюэ-инян занимает первый этаж, а Юй-инян и Лу-инян вместе живут на втором. Сюэ-инян прислуживают пять служанок, у Юй-инян и Лу-инян их по четыре, не считая чернорабочих прислужниц.
Семья Чэнь была богата, поэтому служанок у инян было предостаточно.
Цзиньчао поставила чашку, но ничего не сказала.
Три инян тоже не смели заговорить, и Сюэ-инян в душе начала корить себя за излишнюю болтливость. Новая фужэнь оказалась непростой. Они втроём стояли перед ней, а она даже не обратилась к ним напрямую, предпочтя расспросить стоящую рядом Ван-мама, явно давая понять, что ни во что их не ставит. Сюэ-инян несколько дней радовалась, услышав, что Чэнь-сань-е взял в жёны желторотую девчонку, полагая, что с той будет сладить легче, чем с Цзян-ши. Однако, несмотря на юный возраст, эта девушка уже в совершенстве владела искусством держать людей в узде…
Сюэ-инян родила сына от наложницы, поэтому её положение было выше, чем у остальных; если приструнить её, с остальными будет проще. Цзиньчао и в прошлой жизни легко справлялась с подобным, а теперь и подавно. Она обратилась к Сюэ-инян:
— Днём мать водила меня на прогулку по саду, и я издалека видела павильон Сяньюйгэ. Раз уж вы живёте далеко, впредь не обязательно приходить с приветствиями каждый день. Приходите только по праздникам, а также в первый и пятнадцатый дни лунного месяца. Если вам будет чего-то не хватать, посылайте кого-нибудь сказать об этом Ван-мама.
Трое снова склонились в благодарности.
Снаружи через занавес служанка доложила, что пришёл Чэнь сань-лаое.
Чэнь Яньюнь откинул полог и, увидев в комнате столько людей, невольно нахмурился.
Сначала после смерти Чэнь-лаотайе Чэнь Яньюнь соблюдал траур, а когда три года наконец прошли, заболела Цзян-ши. Сюэ-инян хотя бы родила ему сына, Лу-инян прислуживала ему всего несколько раз, а Юй-инян и вовсе ни разу не делила с ним ложе… При виде него все трое в страхе и трепете склонились в поклоне, хором проговорив: «Чэнь сань-лао-е».
Чэнь Яньюнь сухо отозвался и спросил:
— Что вы здесь делаете?
Цзиньчао с улыбкой ответила:
— Они пришли засвидетельствовать мне почтение.
Взгляд Юй-инян на мгновение задержался на Чэнь Яньюне, но она тут же опустила голову. Чэнь Яньюнь заметил это, и на душе у него стало ещё неприятнее. В своё время он взял наложниц только потому, что Цзян-ши вместе с Чэнь-лаофужэнь уговорили его. Чэнь Яньюнь никогда не был любителем подобных вещей. К тому же характеры этих трёх инян ему не нравились, и он прекрасно знал обо всех их тайных кознях. Но в то время ему действительно нужно было думать о продолжении рода.
Заметив, что Цзиньчао уже переоделась в домашнее, а столик на кане пуст, он спросил:
— Ты ещё не ела?
Цзиньчао покачала головой:
— А Вы уже поели?
Конечно, нет. Чэнь Яньюнь пояснил:
— Я провожал Чжэн-гогуна до ворот, и вот только вернулся. Если ты проголодалась, ела бы первой, зачем меня ждать.
Три инян переглянулись, чувствуя себя крайне неловко. Цзиньчао не собиралась оставлять их прислуживать за обедом и сказала:
— Если у инян больше нет дел, можете идти.
Трое помедлили мгновение и, поклонившись, удалились.
Чэнь Яньюнь жестом подозвал Ван-маму:
— Пусть на кухне скорее подают блюда.
Вскоре принесли еду: наваристый суп из овощного ассорти, паровой ауха, гусиные лапки в винном осадке и несколько блюд из свежих овощей расставили на столике. Чэнь-сань-е молча взял чашку и палочки с красного лакированного подноса служанки, налил чашку супа и протянул её жене.
Цзиньчао внутренне вздрогнула. Она теперь была его женой, как она могла позволить ему прислуживать себе? Она приняла чашку, поставила её и, подойдя к нему, присела в поклоне:
— Позвольте ничтожной супруге подавать Вам еду.
Чэнь-сань-е поднял на неё взгляд.
Цзиньчао тоже смотрела на него, думая, что это совершенно естественно… Любая вышедшая замуж женщина должна прислуживать мужу.
Чэнь-сань-е, казалось, немного расстроился и сухо указал на место напротив себя:
— Садись и ешь.
Цзиньчао помедлила и спросила снова:
— Или мне позвать служанок, чтобы они подавали Вам еду?
Хотя он ничего не сказал, Цзиньчао почувствовала, как он помрачнел. Его взгляд, устремлённый на неё, был безмолвным и спокойным, но в нём читался упрёк, словно он смотрел на провинившегося ребёнка, отчего сердце невольно сжалось.
Он тихо отложил палочки и приказал стоящим рядом служанкам:
— Все выйдите.
Служанки переглянулись, оставили вещи и вышли. Только тогда Чэнь Яньюнь протянул руку Цзиньчао:
— Подойди.
«Зачем?»
Цзиньчао внезапно охватил страх, какой бывает в детстве, когда учитель вот-вот ударит по ладоням линейкой.
С этим застывшим серьёзным лицом Чэнь Яньюнь и впрямь походил на строгого наставника. Цзиньчао вспомнила, что в доме её бабушки был один очень суровый учитель; когда она ленилась и плохо училась, он всегда бил её по ладоням, и бабушка никогда не давала ей поблажек. Позже она смогла превзойти в знаниях обычных девиц из благородных семей именно благодаря строгости этого учителя.
Стоило Цзиньчао сделать шаг, как Чэнь-сань-е внезапно схватил её за руку и одним рывком усадил её к себе на колени. Цзиньчао, не ожидавшая такого, обхватила его за шею, боясь упасть, и замерла, глядя на него…
Чэнь-сань-е прижал её крепче, и Цзиньчао почувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань одежды.
Она широко раскрыла глаза и, покраснев, пробормотала:
— Вы… что Вы делаете, скорее отпустите меня! — Неудивительно, что он велел служанкам выйти.
Чэнь-сань-е медленно спросил её:
— Как ты собираешься меня называть?
Гу Цзиньчао чувствовала невероятную силу его руки на своей талии. Стиснув зубы, она спросила:
— А как Вы хотите, чтобы я Вас называла?
Чэнь-сань-е ответил:
— Сначала угадай. Если угадаешь правильно, сможешь спуститься и поесть.
Гу Цзиньчао на мгновение замолчала. Как его называть? Если бы это было уместно, ей бы очень хотелось, как и остальным, называть его Чэнь-сань-е. Но она чувствовала, что этот ответ не будет верным, поэтому прошептала:
— Ваше второе имя — Цзюхэн, а прозвище — Чжушань-цзюйши, может быть, мне называть Вас по второму имени?
Чэнь Яньюнь задумался и кивнул:
— Пусть будет так.
Одной рукой он продолжал обнимать её, а другой взял палочки и принялся за еду.
Цзиньчао глубоко вдохнула, стараясь игнорировать тот факт, что всё ещё сидит у него на коленях, и с улыбкой спросила:
— Разве Вы не говорили, что если я угадаю, то смогу спуститься и поесть?
Чэнь Яньюнь издал неопределённый звук и сухо заметил:
— Но ты ведь не угадала.
Цзиньчао с жалобным видом произнесла:
— Чэнь-сань-е, я немного проголодалась, давайте в другой раз будем гадать, что скажете?
Чэнь Яньюнь наконец улыбнулся и перестал её дразнить, отпустив на пол. Цзиньчао тут же села напротив него и взяла чашку, больше не заикаясь о том, чтобы подавать ему еду. Она примерно поняла… Чэнь-сань-е был недоволен именно этим её порывом, хотя она и не понимала почему.
Вскоре вошли служанки, чтобы убрать посуду.
Цзиньчао с помощью Цинпу умылась и легла в постель. Когда служанки удалились, она уставилась на полог и красные занавеси, внезапно вспомнив вчерашнюю сцену. Чэнь-сань-е только что ушёл в купальню… Она невольно разволновалась: он только что обнимал её, они были так близко.
Впрочем, волновалась она недолго: прогулка по саду слишком утомила её, и она уснула, не дождавшись его возвращения.
После тяжёлого дня ранний сон был особенно крепким и приятным.
Чэнь Яньюнь вышел из купальни, переодевшись в чжидо и обнаружил, что она уже спит. Он постоял у кровати, глядя на неё, а затем тихо задул фонарь и вышел за дверь. Чэнь И ждал снаружи и, почтительно склонившись, подал ему стопку писем, негромко произнеся:
— Чэнь-сань-е, это секретное письмо из Юньнани.
Чэнь Яньюнь взял его и тихо сказал:
— Храм предков, за строительством которого надзирал Цзян Янь, уже должен быть готов. Пусть возвращается из Баодина.
На лице Чэнь И отразилась радость: господин Цзян наконец-то сможет вернуться!
Он поспешно ответил согласием, удалился и, не теряя времени, отправился в конюшню запрягать лошадь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
