Вскоре пришла Цинь-ши вместе с несколькими управляющими момо, чтобы отчитаться перед Чэнь-лаофужэнь о делах в поместье.
Чэнь Сюаньань и остальные сначала отправились в кабинет.
У Цинь-ши были узкие и острые глаза «феникса», сама она была весьма решительной, и дела в огромной семье Чэнь под её началом были в идеальном порядке.
— Юньжу беременна уже несколько месяцев, поэтому я специально купила для неё ценные лекарственные травы, из-за чего наши расходы немного выросли. Вещи, купленные третьей младшей невесткой для поездки в Дасин, новая кровать бабу для пятой младшей невестки… расходы каждой ветви семьи несколько увеличились.
Чэнь-лаофужэнь просмотрела учётную книгу и, нахмурившись, спросила:
— Почему расходы люфан сократились более чем наполовину?
Цинь-ши объяснила:
— Шестая невестка сказала, что, раз лю-е [шестой господин] уехал в храм Баосянсы для очищения духа, ей одной не нужно столько служанок, и отослала часть из них в передний двор. Так расходы значительно уменьшились, да и повседневных трат стало меньше.
Чэнь-лаофужэнь на это ответила:
— Она просто боится пересудов. Даже если нет одного лао-лю [шестой «старик»], насколько сильно это позволит сэкономить? Еда, одежда… как из-за отсутствия одного человека расходы могли сократиться больше чем наполовину…
Характер Гэ-ши и впрямь был слишком робким и осторожным, ей не доставало рассудительности и умения соблюдать приличия, которые были присущи другим невесткам. Чэнь-лаофужэнь из-за этого очень жалела её и часто ей помогала.
Но она и сама должна была проявлять твердость! Когда я умру, учитывая нынешнее влияние второй и третьей ветвей семьи, боюсь, без раздела имущества будет трудно. Что она тогда станет делать? Позволит лао-лю изводить себя до самой смерти?
Цинь-ши поспешно сказала:
— Я тоже так подумала и специально зашла к ней. Но лю-диме сама твердит, что ей ничего не нужно…
Чэнь-лаофужэнь вернула учётную книгу Цинь-ши:
— Ты её слушай больше, позже я сама к ней загляну.
Кроме этого, Чэнь-лаофужэнь лишь мельком просмотрела остальные счета и быстро закончила проверку.
Цинь-ши велела момо унести книги, а сама принялась чистить грецкие орехи для лаофужэнь.
— Нян, вы ведь вчера говорили, что Сюань-цзе-эр прислала письмо? Она писала, что хочет приехать погостить на несколько дней. Я уже распорядилась прибрать Баньчжутин в восточной части поместья, к приезду Сюань-цзе-эр всё будет готово. Не выкроите ли вы время, чтобы взглянуть, не нужно ли чего добавить?
Только тогда Чэнь-лаофужэнь произнесла:
— Если бы ты не напомнила, я бы и позабыла, что Сюань-цзе-эр скоро будет здесь… Цзиньчао, — она повернулась к Гу Цзиньчао, которая наблюдала, как Чэнь Чжао играет с верёвочкой. — Ты ведь еще не видела Сюань-цзе-эр?
Цзиньчао подняла голову. Пока Чэнь-лаофужэнь и Цинь-ши обсуждали дела поместья, ей было неловко прислушиваться, поэтому она делала вид, что увлечена игрой Чэнь Чжао.
Сюань-цзе-эр… Разумеется, она видела этого человека, но в прошлой жизни.
Гу Цзиньчао улыбнулась и сказала:
— В прошлый раз, когда я знакомилась с родней, я слышала о ней от вас, но встретиться нам еще не довелось.
Чэнь-лаофужэнь принялась рассказывать ей:
— Твоя старшая сестра вышла замуж в семью Чжоу из Лунцина, родила сына и дочь, но в позапрошлом году покинула этот мир. — Сказав это, Чэнь-лаофужэнь вздохнула. — У твоей старшей сестры была горькая доля: она не жалея сил заботилась о семье Чжоу, растила детей, но ушла так рано. Сюань-цзе-эр не смогла приехать на вашу свадьбу, так как соблюдала траур, но в прошлом месяце она наконец совершила обряд снятия траурных одежд, и захотела навестить меня и тебя. Через несколько дней она должна быть здесь.
Старшая сестра, о которой говорила Чэнь-лаофужэнь, была сестрой Чэнь-сань-е. В предыдущем поколении семьи Чэнь наблюдалось преобладание мужского начала над женским: была лишь эта одна дочь от наложницы, которую Чэнь-лаофужэнь взяла на воспитание и выдала замуж как законную дочь. Семья Чжоу в Лунцине была весьма богатой, однако чиновников в ней было немного. Гу Цзиньчао помнила лишь, что дядя Сюань-цзе-эр служил начальником уезда. Отец самой Сюань-цзе-эр в своё время получил степень цзиньши и десять лет проходил стажировку в Либу, но в итоге оставил службу и вернулся домой.
Гу Цзиньчао сказала:
— Тогда мне стоит подготовить хороший подарок к нашей встрече.
Чэнь-лаофужэнь с улыбкой ответила:
— Увидишь её — она тебе обязательно понравится, очень живая девочка. Больше всего на свете этот ребёнок любит, когда ей что-то дарят.
Впечатление от этой Чжоу Исюань у Гу Цзиньчао было очень глубоким, она не забыла её даже спустя столько лет.
Чжоу Исюань была племянницей Чэнь-сань-е. В прошлой жизни, когда Цзиньчао вышла замуж, Чэнь Сюаньцин уже был женат на Юй Ваньсюэ. Чжоу Исюань любила Чэнь Сюаньцина, она со слезами и криками требовала, чтобы её взяли к нему наложницей, и твердила, что обязана выйти за него. Цзиньчао помнила, как Чэнь-лаофужэнь тогда пришла в ярость. Она той же ночью вызвала старшую невестку из семьи Чжоу, отчитала девушку и велела забрать её домой. Уезжая, Чжоу Исюань горько плакала. Позже её, кажется, выдали замуж куда-то далеко, в Сянъян…
Цинь-ши, чьи слова ранее прервала Чэнь-лаофужэнь, теперь с улыбкой сменила тему:
— Почему сегодня не пришла Си-цзе-эр? Разве она не заходит поиграть каждый день после полудня?
Чэнь-лаофужэнь ответила:
— Она заглядывала утром. Мне показалось, что она сонная и плохо отдохнула, так что я велела ей идти к себе. Должно быть, утомилась — вчера они с Чэнь Чжао так увлечённо били волан, что она вся взмокла от пота…
Пока они разговаривали, Чэнь Чжао надула губы:
— Си-цзе-эр такая неумеха! Она бьёт волан хуже моей маленькой служанки. Мне не нравится с ней играть!
Цинь-ши строго посмотрела на неё:
— Твоя Си-цзе-эр и не хотела играть, это ты её заставила, а теперь ещё и винишь, что она плохо справляется. Где это видано?
Чэнь Чжао не посмела возражать матери и, втянув голову в плечи, тихо пробурчала:
— Но она и правда плохо играет…
Чэнь-лаофужэнь взяла Цинь-ши за руку:
— Это же дети, они говорят что думают. Не будь с ней слишком сурова.
Гу Цзиньчао подумала, что уже довольно долго не видела Си-цзе-эр, и решила проверить, чем та занимается. Она сказала Чэнь-лаофужэнь:
— Я схожу к ней, проведаю. Мы не виделись почти полмесяца, я уже успела по ней соскучиться.
Чэнь-лаофужэнь согласилась, и Цзиньчао в сопровождении служанок и момо вышла из комнаты.
Проходя по переходу, ей нужно было миновать двор шестой ветви. Ворота были полуоткрыты, и оттуда как раз выходила служанка в пурпурном бицзя с причёской «две раковины». Увидев Гу Цзиньчао в окружении свиты, она поспешно склонилась в поклоне. Гу Цзиньчао нахмурилась. Эта девушка была доверенной служанкой Гэ-ши и обычно всегда находилась при ней. Вспомнив, что сегодня не видела Гэ-ши, Цзиньчао спросила:
— Лю-фужэнь отдыхает? Почему ты не прислуживаешь ей?
Служанка ответила:
— Лю-фужэнь читает сутры. Она отправила меня в чайную заварку взять.
Обычно каждая ветвь семьи сама закупала чай по своему вкусу.
Неужели Гэ-ши перестала покупать даже чай… Цинь-ши при этом утверждает, что в шестой ветви нет проблем, и совершенно не заботится о делах Гэ-ши.
В прошлой жизни Цинь-ши всегда недолюбливала Гэ-ши, при встречах они едва обменивались парой слов.
Гу Цзиньчао задумалась.
Сунь-мама осторожно спросила:
— Сань-фужэнь кажется это странным?
Гу Цзиньчао спросила в ответ:
— Сунь-мама что-то об этом знает?
— Возможно, это и пустяки… — Сунь-мама замялась. — Когда вторая фужэнь только начала управлять домом, лаофужэнь велела шестой фужэнь помогать ей. Вы ведь знаете характер шестой фужэнь, она не умеет распоряжаться людьми. Слуги ленились, и второй фужэнь приходилось делать им выговоры. Позже, когда деньги оказались в руках шестой фужэнь, она позволила лю-е забрать их, будто это были её личные средства. Когда пришло время выдавать жалованье слугам, денег не оказалось… Тогда Чэнь-лаофужэнь отчитала их обоих, но лю-фужэнь всё равно скрывала правду о лю-е и не признавалась. Она собиралась покрыть недостачу из собственного приданого.
— Но раз они управляли делами вдвоём, и лю-фужэнь пришлось бы вкладывать свои деньги, вторая фужэнь оказалась бы в неловком положении. Она убеждала лю-фужэнь сказать правду, но та боялась гнева лю-е… С тех пор вторая фужэнь всё больше недолюбливает шестую фужэнь, и отношения между ними до сих пор холодные…
Гу Цзиньчао и не подозревала, что произошла такая история.
Она спросила Сунь-мама:
— А как в итоге узнали, что деньги взял лю-е?
Сунь-мама понизила голос:
— Лю-е привык сорить деньгами, и слухи дошли до сань-е, который тогда служил заместителем распорядителя дел наследного принца. Сань-е привёл его и допросил, так всё и открылось. Ту сумму вычли из личных средств лю-е… Одно время у него даже на новую одежду денег не было.
Зная характер Цинь-ши, можно было не сомневаться: если Гэ-ши ей разонравилась, то всё в ней будет её раздражать. Впрочем, это не касалось дел Цзиньчао. Немного подумав, она сказала Сунь-мама:
— Когда вернёшься, отбери немного чая «Цзюньшань иньчжэнь» и отправь лю-фужэнь.
Гэ-ши любила этот сорт. Сунь-мама кивнула.
Группа людей миновала озёрную беседку и подошла к Муситану. Пройдя по крытой галерее рядом с Муситаном, они оказались у павильона Фаньхуагэ, где раньше жила Цзян-ши. Си-цзе-эр до сих пор занимала эти покои.
Во дворе две момо занимались стиркой; увидев Цзиньчао, они поспешно подошли поприветствовать её.
— Си-цзе-эр у себя? — спросила Гу Цзиньчао.
Момо в короткой синей куртке ответила:
— Четвёртая сяоцзе спит в комнате.
Гу Цзиньчао прошла по вымощенной камнем дорожке. Служанки, стоявшие у входа, поклонились ей и приподняли занавес, пропуская внутрь.
Войдя в западную комнату, Гу Цзиньчао увидела там ширму, которую сама подарила Си-цзе-эр. На кане у окна лежали пяльцы с неоконченной вышивкой: это были подвески-мешочки с двенадцатью знаками зодиака. Обезьянка и тигр были вышиты очень пухлыми и милыми. Под каном стояла пара атласных туфелек, узор на которых немного поблек.
Двери в опочивальню были полуприкрыты, за ними висел полог из тонкого шёлка, скрывавший то, что происходило внутри.
Гу Цзиньчао невольно понизила голос и спросила прислуживающую девушку:
— Как долго спит четвёртая сяоцзе?
Служанка ответила:
— Как вернулась от лаофужэнь, так и уснула, уже больше пяти часов прошло. Цютан ушла на кухню за сладостями и не стала будить четвёртую сяоцзе…
Цзиньчао почувствовала неладное. Даже для дневного сна это было слишком долго — девочка пропустила даже обед.
Она вошла во внутренние покои и велела Цинпу поднять полог. Подойдя к кровати, она увидела Си-цзе-эр: её личико раскраснелось от сна, она сжалась в комочек и плотно укуталась в одеяло. Цзиньчао коснулась лба девочки и в испуге отпрянула.
Этот ребёнок… у неё такой сильный жар, а никто и не заметил!
Служанка, стоявшая за спиной, прошептала:
— Сань-фужэнь, четвёртая сяоцзе так крепко спит, может, пусть она ещё отдохнёт… — Она боялась, что резкие движения Гу Цзиньчао разбудят Си-цзе-эр.
В душе Цзиньчао вспыхнул гнев. Ребёнок остался без матери, и хоть она была законной дочерью, эти служанки и момо присматривали за ней так нерадиво. Цютан и Ань-мама неизвестно где пропадают, а остальные даже не заметили, что у девочки жар.
Она вернулась от Чэнь-лаофужэнь ещё утром — неужели никто даже не попытался разбудить её к обеду?
Гу Цзиньчао не выдержала:
— Ещё отдохнёт? Живо найди Цютан и приведи её сюда! — Затем она повернулась к Цайфу: — Ступай к лаофужэнь, скажи, что у Си-цзе-эр сильный жар, пусть немедленно пришлют врача. Цинпу, помоги мне поднять её, перенесём её в Муситан.
Служанки, услышав о жаре, побледнели от страха.
Гу Цзиньчао откинула одеяло и взяла Си-цзе-эр на руки. Маленькое тельце ребёнка было мокрым от пота, она что-то невнятно простонала. У Цзиньчао защемило сердце. Она сняла с девочки верхний бицзя [жилет без рукавов] и, прижимая её к себе, поспешила в Муситан.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
