Получив письмо Цзиньчао, Цао-сяньшэн пришёл к ней на следующий день.
Гу Цзиньчао пригласила его присесть в Хуатин и первым делом спросила о делах в счетах. Цао-сяньшэн был одет в серый чжидо и, подобно старым учёным-конфуцианцам, носил на голове шёлковый платок. Несмотря на возраст, он выглядел бодрым и полным сил. С собой он принёс коробку отборного чая «Чжуецин» в подарок для Гу Цзиньчао.
Затем он заговорил о Чжан Цзюляне:
— Получив письмо фужэнь, старик думал всю ночь, размышляя, как лучше описать вам этого человека. — Его лицо выражало нерешительность. — Чжан-дажэнь — единственный в нынешней династии, кто удостоился тройного успеха на экзаменах1.
В юности Чжан Цзюлянь был поистине гениальной личностью.
— Вам, вероятно, кое-что известно: Чжан-дажэнь родом из Цзяньлина управы Цзинчжоуфу. В детстве его семья была бедна, и он учился с особым рвением. Позже, достигнув тройного успеха на экзаменах, он поступил в Ханьлиньюань для прохождения государственной практики. Его учителем был Юань Юй, Юань-дажэнь, занимавший в то время пост помощника академии Ханьлинь. Тогда Юань-дажэнь изо всех сил продвигал реформы, но столкнулся с противодействием первого министра Кабинета Гао-дажэня. После провала реформ Юань-дажэнь попал в опалу и был смещён, а Чжан-дажэнь вернулся в родной Цзяньлин, где какое-то время прозябал в нищете и лишениях. Позже он познакомился с наместником Хугуана Гу-дажэнем, и только тогда началось его стремительное восхождение, приведшее в Императорский кабинет. Чжан-дажэнь искусен в политических интригах и системе сдержек и противовесов. То, что сейчас в Поднебесной царит порядок, отчасти и его заслуга…
Цао-сяньшэн немного замялся:
— По наблюдениям старика, Чжан-дажэнь в ранние годы прошёл через многие невзгоды, поэтому его жажда власти безгранична. Сам он обладает достаточным умом и хитростью, так что в его союзе с Фэн Чэншанем в шестой год правления Лунцина и назначении на пост первого министра Кабинета не было ничего удивительного. Вот только Чжан-дажэнь придаёт власти слишком большое значение и по-настоящему хладнокровен. Чжан Мо, Чжан-дажэнь, который когда-то следовал за ним, в те годы погиб в тюрьме Хубу, а Чжан-дажэнь даже не пришёл почтить его память…
В прошлой жизни Гу Цзиньчао доводилось слышать о Чжан Цзюляне. Если говорить о жестокости, то мало кто из чиновников был чист. Даже Чэнь-сань-е, как верила Гу Цзиньчао, наверняка совершал поступки, идущие вразрез с моралью, о которых она просто не знала. Однако стремление Чжан Цзюляня к тотальному контролю над властью действительно было сильнее, чем у многих.
Цао-сяньшэн не понимал, почему Гу Цзиньчао внезапно расспрашивает о Чжан Цзюляне. Когда она раньше узнавала о Сун-дажэне, это ещё имело к ней отношение, но Чжан-дажэнь — учитель Чэнь-сань-е, и в подобных расспросах не должно было возникнуть нужды.
Вспомнив о недавнем громком деле, Цао-сяньшэн почувствовал, что между этими событиями может быть неявная связь. Он тут же добавил:
— Фужэнь, у старика есть ещё кое-что. Знаете ли вы о деле по незаконной торговле казённой солью?
Гу Цзиньчао покачала головой и с улыбкой ответила:
— Женщины во внутренних покоях в основном ведут праздные разговоры о мелочах.
Поскольку дело ещё не приобрело широкую огласку, до них слухи доходили в последнюю очередь.
Цао-сяньшэн понизил голос:
— Об этом ещё не говорят открыто, старик узнал от коллег. В Юйцине чиновники и торговцы вступили в сговор: они наживались на незаконной продаже казённой соли, получая огромную прибыль. В это оказались вовлечены все: от уездного судьи и ду чжуанъюнь яньши до самого наместника. Опасаюсь, что в этот раз своих постов лишатся более десяти чиновников. Ван Сюаньфань, Ван-дажэнь, является учителем ду чжуанъюнь яньши и старым другом наместника Наньчжили, так что он тоже оказался замешан.
Гу Цзиньчао подумала о том, что Чэнь-сань-е в последние дни уходил рано и возвращался поздно, порой он был настолько занят, что не являлся домой даже тогда, когда она уже ложилась спать.
Незаконная торговля солью… наместник Наньчжили… всё это звучало пугающе знакомо. Сердце Гу Цзиньчао екнуло. Она вспомнила: покушение на Чэнь-сань-е произошло именно в это время!
В груди нарастала тревога, и, немного подумав, она спросила:
— А это дело ведёт Чэнь-сань-е?
Цао-сяньшэн покачал головой:
— Говорят, правду выведал один ланчжун из Министерства наказаний. Чжан Лин, бывший помощник судьи Далисы, лишившийся поста после дела о речных пиратах, тайно бежал в Юйцин, где был схвачен и возвращён в цзинчэн. Тот ланчжун изначально допрашивал его о самом побеге, но кто же знал, что вскроется такое грандиозное дело. Случившееся первым делом встревожило главу Министерства наказаний, он подал доклад в Императорский кабинет, и Чжан-дажэнь был потрясён. Он специально поручил Чэнь-дажэню оказать содействие Министерству наказаний в повторном расследовании дела о речных пиратах…
Руки Гу Цзиньчао дрогнули. Чэнь-дажэнь должен был подвергнуться нападению именно в это время, ошибки быть не могло… Но кто именно совершил покушение?
Чэнь-сань-е никогда не говорил с ней о делах двора, он не хотел, чтобы она в это вмешивалась. Если она решится предупредить его, что он подумает?
Гу Цзиньчао долго пребывала в глубоких раздумьях, после чего велела Цинпу проводить Цао-сяньшэна и дала ему наказ:
— Цао-сяньшэн, если в будущем вы узнаете о подобных делах, можете прийти и рассказать мне. Если кто спросит, говорите, что пришли для сверки счетов.
Способ передачи писем был ненадёжным. Семья Чэнь была территорией Чэнь-сань-е: ежедневная корреспонденция и въезжающие экипажи тщательно проверялись. Задний двор семьи Чэнь выглядел мирным, но любой охранник там владел боевыми искусствами, а внешний двор и вовсе охранялся в несколько уровней — стражники башни Хэяньлоу все как один были незаурядными мастерами.
Цао-сяньшэн поклонился и удалился.
Сговор чиновников и торговцев был тяжким преступлением, наносящим вред государству. В действительности слухи уже разошлись в чиновничьей среде, наступили тревожные времена, и каждый, кто был хоть немного замешан, чувствовал себя в опасности. Чэнь-сань-е, исполняя приказ, уже взял под стражу главу Далисы Чжэн Цы, яньюньши У Синьхуая и многих других причастных сановников. После нескольких дней непрерывных допросов они почти во всём сознались. Однако на самый важный вопрос — насколько глубоко в это дело вовлечён Ван Сюаньфань — задержанные отвечали крайне туманно.
Теснее всего с Ван Сюаньфанем должен был быть связан наместник Лю Ханьчжан, но чиновников такого ранга нельзя арестовывать по первому желанию, для этого требовалось согласие Императорского кабинета. Но Чжан Цзюлянь в этом деле проявлял недостаточно рвения: слишком масштабные потрясения были ему невыгодны. Тем более что он смутно осознавал — это касается Ван Сюаньфаня.
Чэнь-сань-е вернулся из Синбу в Императорский кабинет и представил протоколы допросов Чжан Цзюляню.
— Ваш подчинённый полагает, что, хотя эти люди и являются ключевыми фигурами, они далеко не самые главные. В конце концов, в перевозке казённой соли задействовано множество звеньев, и если бы никто их не покрывал, это дело не оставалось бы незамеченным столько лет. Судя по показаниям, Лю Ханьчжан тоже вряд ли чист…
Чжан Цзюлянь внимательно изучил бумаги, поднял чашку и, отхлебнув чаю, произнёс:
— Потрясения слишком велики, а доказательства неясны. Порасследуйте ещё несколько дней.
Чэнь Яньюнь согласился и убрал свитки:
— Вашему подчинённому нужно ещё раз заглянуть в Далисы, чтобы проверить протоколы допроса Чжан Линя, которые вёл Чжэн Цы. Поскольку отношения между этими двумя были непростыми, здесь наверняка кроется какой-то подвох.
Чжан Цзюлянь кивнул, его пальцы мерно постукивали по столу. Он поднял взгляд на Ван Сюаньфаня и лишь затем сказал Чэнь Яньюню:
— Изучи всё тщательно.
Ван Сюаньфань побледнел.
Когда Чэнь Яньюнь вышел из Императорского кабинета, Ван Сюаньфань поспешил за ним и окликнул:
— Чэнь-дажэнь, постойте.
Чэнь Яньюнь передал свитки стоявшему рядом Цзян Яню, обернулся к Ван Сюаньфаню и с лёгкой улыбкой спросил:
— Ван-дажэнь, у вас есть дело?
Ван Сюаньфань холодно произнёс:
— Не стоит заходить слишком далеко. Получив выгоду, следовало бы и меру знать. К чему вы стремитесь, продолжая всё это? Неужели вы думаете, что я, Ван Сюаньфань, буду просто сидеть и ждать смерти… Не вынуждайте меня на крайности.
Чэнь Яньюнь смотрел на него совершенно спокойно:
— Ван-дажэнь, вы понимаете истину о том, что победитель становится королём, а проигравший — бандитом.
Какие бы ответные меры вы ни готовили — действуйте, но не ждите от меня сочувствия. Неужели вы думаете, что я стану вам сопереживать?
Ван Сюаньфань от гнева почувствовал спазм в груди:
— Чэнь Яньюнь, разве я когда-то истреблял вас до последнего?
Чэнь-сань-е добродушно улыбнулся:
— В таком случае благодарю Ван-дажэня за то, что оставили мне жизнь.
Если бы у Ван Сюаньфаня была возможность погубить его, разве он упустил бы её? Просто ему не удавалось найти на него зацепку. Теперь же, когда он сам поймал Ван Сюаньфаня, как он мог проявить милосердие? Пусть тот делает что угодно, лишь бы не затаился в тени.
Когда он вернулся из Далисы, уже совсем стемнело. С неба хлынул проливной дождь, сверкали молнии и гремел гром.
Гу Цзиньчао сидела на диване архатов, расшивая осенние туфли и носки для Чэнь-сань-е. Видя, как неистовствует ливень за окном, как пелена дождя отделяет галереи от двора, погружая всё в непроглядную тьму, она заметила Цайфу. Та, прикрываясь зонтом, быстро шла через двор, а добравшись до галереи, принялась выжимать насквозь промокший подол юбки.
Маленькая служанка окликнула её: «Цайфу-цзецзе» — и, приподняв занавеску, впустила внутрь. Цайфу присела в поклоне перед Гу Цзиньчао и сказала:
— В покоях четвёртой сяоцзе крыша не протекает… Но она очень боится грома, от страха забилась под одеяло и не хочет засыпать. Раньше за ней всегда присматривала Ань-мама, но она ещё не вернулась…
Чэнь Си боится грома? Гу Цзиньчао отложила иголку с ниткой и вздохнула:
— Найди бумажный зонт, я пойду навещу её.
Цайфу принесла зонт и проводила Цзиньчао в задний двор.
В комнате Чэнь Си на столе курились благовония с ароматом лилии, отгоняя москитов, а на кровати лежала подушка в виде тигра. Девочка сжалась под одеялом, служанки не смели подойти к ней и лишь в тревоге суетились рядом.
Гу Цзиньчао увидела, что окна всё ещё открыты, и распорядилась:
— Сначала закройте окна и подождите снаружи.
Служанки повиновались и, закрыв окна, гуськом вышли из комнаты.
Услышав её голос, Чэнь Си высунула глаза из-под одеяла. Грянул гром, и она в ужасе снова спряталась с головой, произнеся дрожащим голосом:
— Нян, мне страшно…
Гу Цзиньчао вспомнила, что и сама в детстве боялась грозы, и её сердце смягчилось. Она присела на край кровати и ласково утешила её:
— Не бойся, нян здесь, побудет с тобой…
Чэнь Си придвинулась ближе к ней и протянула маленькие ручки, хватая её за ладонь:
— Нян, поспите со мной, хорошо?
Гу Цзиньчао вспомнила, что Чэнь-сань-е ещё не вернулся, а ей нужно было сообщить ему нечто важное. Она немного помедлила:
— Си-цзе-эр, давай нян уложит тебя спать? Я не уйду, пока ты не уснёшь, а потом попрошу Цайфу-цзецзе побыть с тобой, идёт?
Чэнь Си ничего не ответила, но с разочарованием отпустила её руку. Раздался очередной раскат грома, и девочка задрожала ещё сильнее.
Гу Цзиньчао не оставалось ничего иного, как снять атласные туфли, забраться на кровать к Си-цзе-эр и обнять её. Маленькое тельце Си-цзе-эр тут же приникло к ней, девочка крепко вцепилась в мачеху. Цзиньчао почувствовала, что та вся взмокла под одеялом, да и в самой комнате было душно. Она велела Цайфу принести веер из листьев пальмы, чтобы обмахивать Си-цзе-эр и унять жар. Девочка молчала, лишь продолжала мелко дрожать.
Будь это обычный ребёнок, она бы капризничала и плакала в объятиях матери. Совсем как сама Цзиньчао когда-то, притворяясь мышонком, кусала за руку свою бабушку по матери.
Гу Цзиньчао передала веер Цайфу, а сама стала похлопывать девочку по спине, успокаивая её. Вскоре гром наконец стих, и Чэнь Си перестала бояться, но всё равно не выпускала её из объятий, пока не заснула.
Дождь постепенно поредел. В это время подошла Сюцюй и, держа над собой зонт, доложила, что Чэнь-сань-е вернулся.
Гу Цзиньчао осторожно переложила Чэнь Си и велела Цайфу присмотреть за её сном. Сама же она отправилась на встречу с Чэнь-сань-е.
- Тройной успех на экзаменах (连中三元, lián zhòng sān yuán) — последовательное получение первых мест на трёх ступенях государственных экзаменов: провинциальном (цзеюань), столичном (хуэйюань) и дворцовом (чжуанъюань). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
