Чэнь Сюаньюэ, как и ожидалось, рано утром пришёл к ней для приветствия в сопровождении Сун-мама.
Он всё ещё явно опасался Сун-мама и вошёл в комнату, держась на почтительном расстоянии позади неё.
Гу Цзиньчао спросила, завтракал ли он, на что Чэнь Сюаньюэ покачал головой.
Сун-мама горько улыбнулась:
— На завтрак были баоцзы, каша из чёрного риса и маринованные побеги бамбука. Девятый шао-е отказался есть. Вчера на ужин была тушёная свиная рулька, салат из ростков сои и рис. Девятый шао-е тоже не притронулся к еде. Служанка обнаружила, что посреди ночи он вставал и набивал живот сладостями.
Гу Цзиньчао оставалось лишь спросить Чэнь Сюаньюэ:
— Так что же ты хочешь съесть?
Раньше она не замечала за ним такой привередливости!
Однако Чэнь Сюаньюэ промолчал и лишь растерянно смотрел на неё.
Гу Цзиньчао велела поварам принести чашу лапши, и Чэнь Сюаньюэ, обхватив её руками, быстро всё съел. Затем из кухни принесли тарелку сяолунбао. Он не стал отказываться и от них, наевшись до икоты. Теперь он отдыхал, усевшись на табурет у двери и поглаживая живот.
Гу Цзиньчао только сейчас поняла, что и впрямь вырастила маленького щенка: привыкнув к её рукам, он наотрез отказывался от чужой еды!
Она невесело усмехнулась, полагая, что ребёнок слишком настрадался взаперти, и теперь это отражалось на его поведении.
Пришедшая поприветствовать её Юй Ваньсюэ вздрогнула, увидев скорчившегося у порога Чэнь Сюаньюэ. Сейчас на мальчике была совершенно новая одежда, сам он был чисто вымыт и к тому же красив собой — если бы он не вёл себя так странно, то вполне сошёл бы за благородного молодого господина.
Чэнь Сюаньюэ мельком взглянул на неё и опустил голову. Служанка приподняла полог перед Юй Ваньсюэ.
Погода становилась всё холоднее, в комнате только что разожгли угли. Цзиньчао как раз отдавала распоряжения Сунь-мама отправить «серебряный морозный уголь» во все покои третьей ветви. Чэнь Сюаньюэ тоже нельзя было обделить. Юй Ваньсюэ поклонилась ей и велела служанке открыть принесённую корзинку:
— Свекровь, я сшила для детей два дудоу [нагрудник, женское бельё], посмотрите, придутся ли они вам по вкусу.
Она с улыбкой протянула Гу Цзиньчао два детских дудоу размером с ладонь.
Один был ярко-красным, другой — ярко-жёлтым; снаружи они были из кэсы, а подкладка — из шёлка Лучоу. На них были вышиты карпы и цветы лотоса на одном стебле.
— Какая красивая вышивка. — Карпы выглядели как живые, лепестки лотосов лежали один к одному — мастерство было весьма достойным. Гу Цзиньчао, улыбаясь, велела Цайфу убрать подарок. — Сегодня ты пришла довольно поздно, впрочем, поспать подольше тоже полезно, — добавила она.
Юй Ваньсюэ была очень щепетильна в вопросах этикета, и раз она задержалась, на то должна быть причина; Гу Цзиньчао не собиралась её за это винить.
Юй Ваньсюэ не знала, как об этом сказать. С натянутой улыбкой она произнесла:
— Я как раз хотела просить у свекрови прощения. Прошлой ночью легла слишком поздно, и когда проснулась, солнце уже поднялось на три шеста.
Гу Цзиньчао отпила чаю и понимающе улыбнулась. Молодые супруги часто жалуются, что прекрасные ночи слишком коротки, и ей было неловко расспрашивать о подробностях.
— Будет замечательно, если ты поскорее родишь седьмому шао-е сына или дочь. У его старших братьев уже есть дети, — подбодрила она невестку.
Цзиньчао подумала о том, что быть свекровью в её возрасте — задача не из лёгких. Её собственный ребёнок ещё не родился, а она уже скоро может стать бабушкой!
Юй Ваньсюэ на мгновение замерла.
Прошлой ночью она прождала Чэнь Сюаньцина почти до середины ночи. Когда он вернулся из внешних покоев и увидел, что она ещё не спит, он нахмурился:
— Почему ты не легла раньше?
Юй Ваньсюэ мягко ответила:
— Я не дождалась седьмого шао-е, как же я могла лечь? Это было бы нарушением долга жены.
Она помогла ему умыться и переодеться, и только тогда услышала его холодное:
— В следующий раз не жди.
От этого безучастного тона сердце Юй Ваньсюэ невольно сжалось. Он первым лёг в постель и почти сразу закрыл глаза. А она долго смотрела в потолок, чувствуя, как в носу щиплет от подступающих слёз.
Но таков долг жены, она не имела права допрашивать мужа. Юй Ваньсюэ была воспитана в строгом соответствии с тремя подчинениями и четырьмя добродетелями и ни за что не осмелилась бы перечить супругу.
Чэнь Сюаньцин относился к ней с уважением, это правда: он никогда не призывал к себе тунфан-инян. После близости они даже не звали старших служанок для прислуживания. Но, кроме этого уважения, он был пугающе холоден. Раньше он казался мягче, но в последние два дня…
Мечты о глубокой любви супругов обернулись тем, что они делили одну постель, но видели разные сны1.
Возможно, они просто ещё чужие друг другу, и со временем всё наладится. Юй Ваньсюэ могла лишь так утешать себя — не бежать же ей к свекрови с плачем из-за того, что муж к ней слишком холоден!
К тому же, хотя Гу Цзиньчао и была её свекровью, она всё же была очень молода, и Юй Ваньсюэ было неловко об этом заговаривать.
«Всё же это лучше, чем выйти замуж за распутника и терпеть свекровь, которая на каждом шагу притесняет невестку!» — уговаривала она себя. Прошлой ночью, не в силах уснуть, она дошила дудоу, чтобы утром прийти к свекрови и хоть немного поговорить.
Дамы побеседовали ещё немного и, взяв с собой Чэнь Сюаньюэ, отправились выразить почтение Чэнь-лаофужэнь.
Теперь Чэнь Сюаньюэ вёл себя вполне послушно, что очень порадовало Чэнь-лаофужэнь.
Только в полдень Цзиньчао велела Сун-мама увести мальчика: во второй половине дня ему предстояло учиться грамоте. Когда Сун-мама снова упомянула о том, что ребёнок не ест, Гу Цзиньчао сказала:
— Он просто не чувствует себя в безопасности, это пройдёт. Если он снова откажется от еды, не убирайте столик на кане с блюдами. Когда он проголодается, он сам возьмёт поесть.
Сун-мама кивнула и вздохнула:
— Ох, девятый шао-е, кто знает, какую жизнь он вёл прежде…
Ей не было в тягость возиться с Чэнь Сюаньюэ, ей было просто искренне жаль его.
После полудня Гу Цзиньчао вернулась в Муситан.
Она уже вовсю готовилась к свадьбе Цинпу.
Она велела привести в порядок свою усадьбу в три двора в переулке Сыюй, развесить там красные фонари и планировала завтра отправить Цинпу туда. Когда придёт время, Ху Цзинь прибудет туда, чтобы забрать невесту.
К её возвращению от Чэнь-лаофужэнь служанки уже помогали Цинпу собирать вещи.
В её комнате уже сняли постельное бельё и полог с кровати цяньгунчуан. Несколько цветочных ваз, подаренных Гу Цзиньчао, ещё стояли на местах, а девушки помогали ей разбирать вещи в туалетном столике. Маленький ящичек был доверху набит золотыми и серебряными украшениями, а также шёлковыми цветами. Молоденькие служанки с завистью разглядывали их, вертя в руках:
— Какая красивая золотая шпилька с агатом в форме руки Будды, а старшая сестра Цинпу её совсем не носила!
На столе уже лежало несколько аккуратно завязанных узлов с вещами.
Цинпу лишь улыбалась. Она принимала дары фужэнь, иначе та бы расстроилась. Сама она не любила украшаться, и эти вещи были для неё лишь свидетельством доброты госпожи. Мысль о скором расставании с Гу Цзиньчао наполняла её сердце печалью…
Гу Цзиньчао специально зашла в жилище в задней части дома, чем немало напугала девушку:
— Фужэнь, здесь, в задних комнатах, не слишком чисто… зачем вы пришли!
Служанки поспешили поклониться ей.
Заметив покрасневшие глаза Цинпу, Гу Цзиньчао мягко произнесла:
— Я пришла взглянуть, как у тебя дела. Какая разница, чисто тут или нет.
Цинпу была с ней в самые тяжёлые времена, она была самой дорогой её сердцу служанкой. И выдать её замуж нужно было со всем возможным блеском.
Видя, что сборы почти закончены, Цзиньчао сказала:
— Через некоторое время ты отправишься в переулок Сыюй в повозке, Сюцюй поедет с тобой, чтобы составить компанию перед свадьбой. Я поручила управляющему Ло присмотреть за домом в переулке Сыюй. Подготовкой к торжеству тоже занимается он, так что всё пройдёт как следует.
Если уйдёт и Сюцюй, то подле Гу Цзиньчао из старших служанок останется одна Цайфу. Цинпу затрясла головой:
— Фужэнь, мне вполне хватит и самой себя, у вас и так не хватает людей для поручений…
Гу Цзиньчао с улыбкой возразила:
— Разве можно выходить замуж без сопровождения? Просто спокойно жди свадьбы и ни о чём не беспокойся… Когда в следующий раз придёшь навестить меня вместе с Ху Цзинем, ты уже будешь чужой женой.
Тогда все станут звать её не иначе как «жена Ху Цзиня».
Цинпу поджала губы, пытаясь улыбнуться, но её глаза покраснели ещё сильнее. Она глубоко вздохнула:
— Не волнуйтесь, фужэнь, я обязательно буду приходить, чтобы выразить вам почтение.
Ближе к вечеру момо помогли перенести вещи Цинпу к экрану инби. Сюцюй уехала вместе с ней.
Гу Цзиньчао намеревалась дать Цинпу восемьдесят лянов серебра в качестве пополнения приданого и дополнительно обеспечить её шкафами, кроватью, одеялами и прочими вещами. В сумме должно было выйти двенадцать нош, что для сельской местности считалось весьма богатым приданым.
Когда Цайфу вернулась, проводив подругу, Гу Цзиньчао подшутила над ней:
— Когда придёт время выдавать тебя, устроим всё так же!
Цайфу тоже должна была покинуть дом через два года.
Служанка улыбнулась:
— Я бы предпочла выйти за кого-нибудь здесь, в семье Чэнь, за любого мальчика-слугу… лишь бы не расставаться с вами.
Цайфу была самой красивой и умной из её окружения, она всегда на всё смотрела проницательно. Гу Цзиньчао лишь улыбнулась в ответ, но понимала: когда Цинпу уйдёт, ей будет не хватать старших служанок. Она планировала повысить Юйчжу.
Вот только Юйчжу была хоть и смышлёной, но слишком уж бойкой.
Гу Цзиньчао наставила Цайфу:
— В будущем бери Юйчжу с собой почаще. Если эту девчонку как следует обучить, она сможет справляться с важными делами.
Цайфу кивнула:
— Не беспокойтесь. Сейчас она присматривает за вашей оранжереей и стала куда терпеливее.
Вскоре вошла Тун-мама с бухгалтерскими книгами за девятый месяц.
Гу Цзиньчао некоторое время изучала счета, а затем велела служанкам перестелить постель: она собиралась перебраться в Восточную комнату.
Как только Чэнь-сань-е вышел из Императорского кабинета, Цзян Янь тут же набросил ему на плечи плащ.
В Чжэцзяне обнаружилась недостача налогового серебра, что до смерти напугало главу гражданской администрации Чжэцзяна; он всю ночь мчался в столицу с докладом. Обсуждение этого дела тянулось весь день, но к результату так и не пришли.
Чэнь-сань-е спустился по ступеням, его повозка уже ждала рядом.
— Чэнь-дажэнь! — внезапно окликнул его кто-то сзади. Чэнь-сань-е запахнул плащ и обернулся. Это был новый великий секретарь Кабинета Фань Хуэй.
Фань Хуэй был на несколько лет старше него, но всё ещё достаточно молод и не имел прочной опоры. Лицо его было заурядным, но чистым и бледным, что придавало ему болезненный вид. Он с улыбкой сложил руки в приветствии:
— Чэнь-дажэнь, постойте. Фань хотел бы пригласить вас выпить по чарочке, не окажете ли вы мне такую честь?
Чэнь-сань-е слегка улыбнулся:
— Уже слишком поздно. Фань-дажэнь хочет пригласить меня на вино — неужели есть какое-то дело?
Фань Хуэй замахал руками и, подойдя ближе, прошептал с некоторым смущением:
— Фань только недавно вошёл в Императорский кабинет и многого не знает… Я хотел бы попросить у Чэнь-дажэня совета по некоторым вопросам. Я искренне желаю учиться и прошу вас наставить меня.
В этот момент из дверей Кабинета вышла ещё одна фигура. Слуга быстро накинул на него плащ. Человек вышел из тени карниза и с улыбкой произнёс:
— Цзюхэн, ты всё ещё здесь?
На нём был халат с запахом на правую сторону и вышитым журавлём, он был среднего роста, с узкими, но проницательными глазами. Это был сам Чжан Цзюлянь.
Фань Хуэй уже открыл было рот, чтобы ответить, но Чэнь-сань-е с улыбкой перебил его:
— Фань-дажэнь хотел пригласить меня выпить вина.
— О? — Чжан Цзюлянь усмехнулся и взглянул на Фань Хуэя. — Фань-дажэнь разве не знает, что наш Чэнь-сань-е не пьёт вина?
Фань Хуэй побледнел и поспешно заулыбался, поддакивая:
— Только сегодня об этом узнал. Виноват перед Чэнь-дажэнем!
Чэнь-сань-е ответил:
— Ну что вы, какая же это вина. В следующий раз Фань-дажэнь просто пригласит меня на чай.
Фань Хуэй заверил, что так и сделает. Чэнь-сань-е попрощался с Чжан Цзюлянем и сел в повозку.
Как только он оказался внутри, улыбка мгновенно исчезла с его лица. Цзян Янь, почувствовав неладное, спросил:
— Сань-е, что случилось?
Чэнь-сань-е холодно произнёс:
— Этот Фань Хуэй — человек из дома Чансин-хоу.
Цзян Янь был крайне удивлён. Как Чэнь-сань-е догадался?
Хозяин пояснил ему:
— С чего бы ему без всякой причины просить совета у меня, такого же великого секретаря?
Только тогда Цзян Янь понял, что здесь что-то не так, и, поразмыслив, начал догадываться.
Если бы Чжан Цзюлянь увидел Фань Хуэя и Чэнь-сань-е шепчущимися наедине, он мог бы заподозрить, что Чэнь-сань-е за его спиной пытается сколачивать клики ради личной выгоды2, и начал бы его опасаться.
А когда Фань Хуэй стал великим секретарём, все подумали, что ему просто сказочно повезло, но если вдуматься…
Как бы поступили сторонники Чансин-хоу, если бы хотели продвинуть своего человека?
Они ни за что не стали бы открыто поддерживать его, а вместо этого постарались бы очернить соперников. Племянник Цзи Цюпина оказался связан с домом Чансин-хоу, из-за чего Цзи Цюпин не смог войти в Императорский кабинет. И теперь тот, кто занял его место, и есть истинный ставленник Чансин-хоу.
Цзян Янь на мгновение оцепенел, а затем спросил:
— Как вы думаете, Чжан-дажэнь знает об этом?
Чэнь-сань-е закрыл глаза, отдыхая:
— Не знает. Если бы знал, то не позволил бы Фань Хуэю остаться в Кабинете.
Хоть Фань Хуэй и был ставленником Чансин-хоу, он пока не имел веса и не представлял угрозы. Нужно лишь хорошенько обдумать, как использовать этого человека.
- Делить одну постель, но видеть разные сны (同床异梦, tóng chuáng yì mèng) — жить вместе, но иметь совершенно разные мысли или цели. ↩︎
- Сколачивать клики ради личной выгоды (结党营私, jié dǎng yíng sī) — создание группировок для достижения корыстных целей в обход закона. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
