Ло-ши сидела напротив Е Сяня и, улыбаясь, говорила с ним:
— Шицзы-е, мама сказала, что скоро осень. Пора сшить вам несколько новых осенних нарядов, но я не знаю, какие вам нравятся, и не решилась приниматься за работу… Боялась, что сделаю то, что вам не по душе, и вы не станете носить вещи, сшитые мной.
Е Сянь лениво опирался на столик на кане, одной рукой неспешно выбирая и поедая кедровые орешки из маленькой чашки. Он ел медленно, словно и вовсе не слышал слов Ло-ши.
Ло-ши велела служанке подать стопку бумаги:
— Я нарисовала несколько узоров, которые мне хорошо удаются, взгляните и выберите!
Е Сянь внезапно отставил чашку.
Ло-ши, увидев это, обрадовалась.
Он же позвал Чжишу и велел:
— Орешки слишком сухие, налей мне чаю!
Ло-ши растерялась и воскликнула:
— Шицзы-е…
Е Сянь, приподняв бровь, спросил её:
— Что опять не так? Ты упросила маму, чтобы я пришёл составить тебе компанию. Я здесь, неужели ты всё ещё недовольна? Делай то, что считаешь нужным, зачем спрашивать меня? Ты что, сама не можешь принять решение?
Ло-ши замялась, не зная, что ответить. Разве могла она тягаться с Е Сянем в красноречии! От его холодных слов ей стало горько и обидно, глаза невольно покраснели, но он остался совершенно безучастен… Как этот человек может быть настолько лишён сострадания к красоте!
— Если я сделаю то, что вам не нравится, вы не станете это носить. Не хочется зря тратить хорошую ткань…
Разве он когда-либо надевал одежду, сшитую ею?
Е Сянь равнодушно произнёс:
— Моя семья Чансин-хоу не обеднеет от таких трат на ткань! Если захочешь взять ещё, в любое время ступай к счетоводу и бери деньги!
Чжишу принёс чай. Е Сянь взял чашку и принялся неспешно его пить.
Ло-ши тихонько промолвила «хорошо», и, заметив, что он снова взял книгу, осторожно спросила:
— Что за книгу вы читаете? Мне кажется… она не такая, как та, что была у вас вчера.
Е Сянь уже окончательно утомился от её назойливости, и даже его самообладание было на исходе. Впрочем, он никогда не отличался особой выдержкой.
Он холодно взглянул на Ло-ши:
— Если скажешь ещё хоть слово, я сейчас же уйду, и чтобы завтра ты не смела плакать перед мамой.
Испуганная его взглядом, Ло-ши наконец замолчала и молча принялась за вышивку, достав иглу с нитью из стоявшего рядом лукошка.
Ли Сяньхуай позвал шицзы-е снаружи, сказав, что должен доложить о деле.
Е Сянь набросил плащ и вышел, а Ло-ши лишь провожала его глазами. На самом деле ей очень хотелось спросить, вернётся ли он сегодня на ночь.
Подумав, она лишь вздохнула.
Ночь снаружи была прохладна, словно вода. Свет фонарей под карнизами падал на вымощенную камнем дорогу, во дворе повсюду стояли хувэй, охрана была строгой.
Ли Сяньхуай заговорил первым:
— Шицзы-е, сегодня днём Чэнь Сань лично подписал указ о закрытии города. Говорят, в цзинчэн проникли разбойники, однако он не стал привлекать людей из Шуньтяньфу, а лишь обратился за помощью к Чжэн-гогуну и людям из городской стражи.
Поимка преступников должна была быть заботой Шуньтяньфу…
Чэнь Яньюнь был человеком весьма скрытным, и подобные масштабные действия выглядели необычно. Что же он замышляет на самом деле?
— Неохота о нём думать, дождёмся завтрашнего дня… — лениво отозвался Е Сянь. — Всегда найдётся кто-то, кого это заботит больше, чем меня.
Например, Чжан Цзюлянь.
Е Сянь почувствовал сонливость — разговоры с Ло-ши отнимали слишком много сил. Он прикрыл рот рукой, зевнул и жестом велел Чжишу следовать за ним, намереваясь вернуться в свой кабинет и лечь спать.
— Шицзы-е!
Вдруг кто-то окликнул его сзади.
Е Сянь, придерживая плащ длинными тонкими пальцами, обернулся.
Под крытой галереей стоял стражник. Увидев, что Е Сянь обернулся, он поспешно подошёл, расплываясь в улыбке:
— Подчинённый долго дожидался вас! Мой младший брат, прибывший из Цзячжоу, ждёт встречи с вами. Если сочтёте удобным… не взглянете ли на него?
— Твой брат? — Е Сянь оглядел его с ног до головы, узнав в нём своего приближённого хувэй Се Юаня. Ли Сяньхуай управлял этими стражниками, Е Сянь не давал им распоряжений напрямую и не проявлял к ним особого интереса.
Ли Сяньхуай улыбнулся:
— Брат Се Юаня… полагаю, тоже человек незаурядный, вам не помешало бы взглянуть на него.
Е Сяню на самом деле не очень хотелось идти, он помолчал мгновение.
Се Юань вполголоса пояснил:
— Он привёл с собой человека и говорит, что шицзы-е, увидев его, непременно обрадуется… Мой брат тоже личность выдающаяся! Вам стоит посмотреть. Если он вам не понравится, просто отправите его обратно в Цзячжоу…
Привёл кого-то к нему?
Е Сянь холодно усмехнулся:
— Обрадовать меня не так-то просто.
Се Юань улыбнулся:
— Будьте покойны, подчинённый знает меру. Мой брат ещё в Цзячжоу был знаменит, в тринадцать лет мог голыми руками поймать дикого кабана. Вот только за эти годы он натворил немало дел с грабежами и убийствами, прошлое у него не самое чистое.
Лишь тогда Е Сянь нехотя кивнул и велел Се Юаню идти впереди.
Се Сыхан ждал снаружи флигеля в переднем дворе, его терпение уже было на пределе. Он редко сталкивался с подобным пренебрежением — в Цзячжоу его боялись все и каждый. Увидев, что в окружении стражи приближается Е Сянь, он встал и первым делом издали окинул его взглядом.
Этот человек совсем не походил на того жестокого и беспощадного господина, о котором ходили слухи. Он был необычайно красив, лицо словно вырезано из нефрита, черты утончённые. Одетый в ланьшань цвета лунного света с подвеской из нефрита «овечий жир» на поясе, он казался возвышенным и отрешённым, и лишь его спокойные, невозмутимые глаза было совершенно невозможно прочесть.
Се Сыхан редко не мог разгадать людей.
Е Сянь же почувствовал исходящий от Се Сыхана запах крови, к которому был крайне чувствителен. Этот человек наверняка недавно убил кого-то — человека или зверя.
Лицо у него было заурядным, но черты инородца скрыть не удавалось. Высокий рост и глаза, полные амбиций.
Е Сянь любил амбициозных людей — только зная, чего хочет человек, он мог им управлять. Ему как раз нужны были такие решительные и склонные к насилию люди для выполнения его поручений.
Е Сянь велел принести два стула и предложил Се Сыхану сесть.
— Сначала скажи, какие у тебя ставки, чтобы я позволил тебе остаться, — Е Сянь провёл крышечкой по поверхности чая.
Се Сыхан ответил:
— Не стану скрывать, в этот раз я привёл с собой людей. Вы и сами знаете: бедные горы и злые воды порождают строптивый народ1.
В мастерстве боя мы ничуть не уступаем вашим хувэй. Более того, вам нужны такие люди. Когда нынешний император повзрослеет и власть в правительстве пошатнётся, наступит время смуты, порождающей героев. Если рядом с вами не будет тех, кто способен действовать самостоятельно, боюсь, в этой игре вы окажетесь в слабой позиции!
Этот шицзы-е был окружён невероятной роскошью, даже в усадьбе Чансин-хоу стража не отходила от него ни на шаг. Пока Се Сыхан говорил, шицзы-е не вставил ни слова, и выражение его лица оставалось неподвижным.
Он казался совершенно безучастным, даже не сменил позы.
Выслушав, Е Сянь усмехнулся:
— Бедные горы и злые воды порождают строптивый народ? Похоже, ты, как и Ло-ши, тоже не слишком много читал.
О нынешнем положении дел при дворе может рассуждать любой, кто хоть немного в этом смыслит. Е Сянь не был удивлён речами Се Сыхана, к тому же за этими людьми тянулось криминальное прошлое, и, оставив их, он мог навлечь на себя неприятности.
Се Сыхан понимал, что одними словами Е Сяня не убедить.
Он встал, сложил руки в приветствии и улыбнулся:
— Красноречиво расписывать всё нет смысла. В этот раз я принёс шицзы-е великий дар. Он здесь, во флигеле.
Е Сянь продолжал пить чай:
— Се Юань сказал, ты привёл кого-то. Мужчина это или женщина?
— Женщина, — тихо произнёс Се Сыхан.
Услышав, что это женщина, Е Сянь и вовсе потерял интерес. Он произнёс без особого воодушевления:
— Тогда я даже смотреть не пойду! Вообще-то, я мог бы вас оставить… но если я не ошибаюсь, вы двое как раз только что совершили убийство. Я не люблю лишних хлопот, и когда позже Шуньтяньфу выйдет на меня, мне придётся улаживать эти дела. Ради Се Юаня я дам вам триста ланов серебра на дорожные расходы, уходите.
Се Сыхан нахмурился.
Этот шицзы-е вел себя совсем не так, как ожидалось. Неужели женщины его не интересуют?
Ему оставалось лишь усмехнуться:
— Шицзы-е, вы сначала взгляните! Это весьма необычная женщина! Я случайно встретил её на дороге и пошёл на убийство только ради того, чтобы похитить её. Её хувэй все до одного были мастерами боевых искусств, и если бы не снадобье, данное мне Мяо-лао, боюсь, в открытом бою мы бы с ними не сладили…
Се Сыхан продолжил:
— Она во флигеле. Шицзы-е, увидев её, вы непременно передумаете.
Е Сянь помолчал немного и улыбнулся:
— Если ты сможешь заставить меня передумать, так и быть, оставайся.
Он толкнул дверь и вошёл в комнату.
Это заняло бы всего мгновение, но ему хотелось увидеть, что же задумал Се Сыхан.
Во флигеле было навалено много ненужных вещей, квадратный стол Басянь успел покрыться пылью, за коричневым пологом стоял длинный столик с фарфоровой вазой. Рядом были составлены в ряд несколько стульев. И действительно, он увидел человеческую фигуру, сидевшую на стуле спиной к нему, поджав ноги.
— Что же, боишься обернуться? — равнодушно спросил Е Сянь.
Он не стал сразу смотреть на женщину, а медленно подошёл к длинному столику и протянул руку к белому фарфоровому мэйпину.
— Не бойся меня. Я слышал, тебя похитил Се Сыхан. Из какой ты благородной семьи?
В ответ женщина по-прежнему молчала.
Е Сянь поставил вазу, его тон оставался ровным:
— Не хочешь говорить — не надо. Раз ты попала в руки Се Сыхана, шансов выжить у тебя немного. Я вижу, у тебя причёска замужней женщины, должно быть, ты уже вышла замуж. Чтобы сохранить чистоту, тебе лучше перекусить себе язык, чтобы покончить с собой2.
Сказав это, он собрался уходить.
— Шицзы-е, неужели вы и впрямь меня не узнаёте?
Знакомый голос прозвучал за его спиной.
Гу Цзиньчао не удержалась от горькой усмешки и тихо произнесла:
— Сейчас я не могу освободиться. Памятуя о былой дружбе… — Гу Цзиньчао запнулась, ей очень не хотелось просить о помощи, — если вы можете, не могли бы вы передать весточку?
Хотя формально они с Е Сянем и состояли в родстве, оно было слишком дальним. Почему-то Гу Цзиньчао казалось, что Е Сянь может не захотеть спасать её. Она всё ещё не оборачивалась, но и звука открываемой двери не последовало.
Е Сянь остолбенел.
Придя в себя, он мгновенно развернулся, подошёл к Гу Цзиньчао и приподнял её лицо за подбородок.
Это действительно была Гу Цзиньчао!
— Ты… — Е Сянь запнулся, прежде чем продолжить, — как ты могла попасть в руки этой шайке! А как же Чэнь Сань? Ты вышла за него, и вот так он тебя оберегает? — Не дожидаясь ответа Гу Цзиньчао, он мрачно спросил: — Эти люди… они причинили тебе вред?
- Бедные горы и злые воды порождают строптивый народ (穷山恶水出刁民, qióngshān èshuǐ chū diāomín) — идиома, означающая, что в суровых природных условиях и крайней бедности люди становятся грубыми и склонными к нарушению закона. ↩︎
- Перекусить себе язык, чтобы покончить с собой (咬舌自尽, yǎo shé zìjìn) — распространённое в старом Китае представление о способе самоубийства, к которому часто прибегали женщины для сохранения чести. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
