Мэн Хэцзэ продолжил:
— Мне нужен шанс на Собрании Дэнвэнь, нужны техники совершенствования и ресурсы, служащие наградой для победителей. В этом нуждается и бесчисленное множество людей вроде меня, но почему же всё это вечно находится в чужих руках? Когда настанет день и я превзойду обыденное, достигнув святости, я непременно сменю и солнце с луной, и всё мироздание. Я позволю каждому практику в Поднебесной изучать мои техники, и им не придётся ни отдавать мне духовные камни, ни трудиться на меня!
О, если бы воздвигнуть тысячи домов, чтобы укрыть от стужи всех бедных учёных Поднебесной и увидеть радость на их лицах1.
Сун Цяньцзи усмехнулся:
— Если бы это время действительно настало, то даже пожелай ты уступить, за твоей спиной останутся секта, ученики и младшие члены семьи, которых нужно содержать. Захотят ли они уступать?
Мэн Хэцзэ подумал: «Тогда мне не нужна секта, я не стану брать учеников и заводить потомков. Мне будет достаточно заботиться о шисюне».
— Не знаю, кто попадётся мне по жребию завтра… Впрочем, неважно кто, считай, тому бедняге не повезло! Я одолею всех противников и одержу окончательную победу.
Перед важным жизненным поворотом или одной из бесчисленных битв, какими бы скучными или глупыми ни были твои слова, всегда хочется, чтобы кто-то сидел рядом и слушал.
Даже если этот человек ничего не будет делать и не проронит ни слова.
Мэн Хэцзэ говорил всё с большим воодушевлением, пока Сун Цяньцзи не доел лапшу и не отложил палочки.
Звук палочек, слегка коснувшихся края чаши, подействовал словно талисман обездвиживания.
Он внезапно замолчал, после чего привычно прибрал посуду, подал Сун Цяньцзи полотенце и заварил свежий чай.
Сун Цяньцзи поднялся и, пройдя на грядки, слегка наклонился.
— Сун-шисюн, прости, я слишком много болтаю, — Мэн Хэцзэ смутился. — …Сегодня я сам не свой, не обращай на меня внимания, я пойду.
— Подожди.
Сун Цяньцзи сорвал два цветка картофеля и протянул один Мэн Хэцзэ.
Маленький фиолетовый цветок, только что сорванный с ветки, всё ещё хранил на себе прозрачные капли ночной росы. Его лепестки были тонкими и мелко дрожали на ветру.
Мэн Хэцзэ взял его в некотором замешательстве. Стоит ли обжарить этот цветок или подать холодным? Одного ведь не хватит, чтобы наесться.
— Шисюн хочет перекусить?
Сун Цяньцзи лишился дара речи. В прошлой жизни у него не было сына, не было даже близких друзей — что обычно говорят люди в таких напутствиях?
В итоге он лишь произнёс:
— Побеждай в каждой битве, и пусть во всём тебе сопутствует удача.
Мэн Хэцзэ замер, и его глаза мгновенно засияли.
Сун Цяньцзи толкнул дверь и вышел наружу.
Хэ Цинцин услышала шум и в испуге подскочила:
— Собрат по Пути Сун! Я… я не помешала вам?
Сун Цяньцзи неопределённо отозвался, подумав про себя, что она никак не могла ему помешать — разве что его росткам фасоли.
Хэ Цинцин опустила голову и, запинаясь, проговорила:
— Мелодию для циня, которой вы меня обучили, я уже освоила. На испытание игрой на цине на Собрании Дэнвэнь… сможете ли вы прийти и послушать мою игру?
Она долго сидела у ворот двора Сун Цяньцзи лишь для того, чтобы набраться смелости и задать этот единственный вопрос.
— Будет время — приду.
Сун Цяньцзи подумал, что если работа в поле будет закончена, сходить и послушать не составит труда.
- О, если бы воздвигнуть тысячи домов, чтобы укрыть от стужи всех бедных учёных Поднебесной и увидеть радость на их лицах (安得广厦千万间，大庇天下寒士俱欢颜, ān dé guǎng shà qiān wàn jiān, dà bì tiān xià hán shì jù huān yán) — Знаменитые строки из стихотворения поэта эпохи Тан Ду Фу «Песня о том, как осенний ветер разломал мою хижину». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
