— Неужели это ошибка Мудреца? — всхлипывая, произнес Цзи Чэнь. — Но даже если и так, кто посмеет сказать, что Мудрец ошибся?
— Дай мне платок! — сказал Сун Цяньцзи.
Цзи Чэнь послушно вытащил платок из атласной парчи «ледяного шелкопряда».
Сун Цяньцзи взял его и одним махом вытер ему слезы и сопли.
— Раз Мудрец не может ошибаться, то кто посмеет сказать, что ты, им же и выбранный, не на своем месте? Кто подвергнет сомнению твое первенство, тот подвергнет сомнению и самого Шушэна1. Чего ты боишься?
— Но те два иероглифа «куриное яйцо» явно написал ты!
Сун Цяньцзи припугнул его:
— Писать в чужой экзаменационной работе — это мошенничество. Если ты проговоришься, у нас обоих будут неприятности.
— Что же тогда делать?
— Тебе лучше признать это и с радостью быть первым!
Сун Цяньцзи еще раз разъяснил ему все выгоды и убытки, и его речи в конце концов успокоили Цзи Чэня.
— Возвращайся, пока другие не пришли за тобой.
— А как же ты? — Цзи Чэнь дернул его за рукав. — Ты оставишь меня одного? Разве ты не пойдешь со мной на праздничный банкет?
Сун Цяньцзи покачал головой:
— Сейчас я не хочу есть, я хочу только выпить. — Он добавил: — В одиночестве.
Сегодня произошло слишком много всего, череда нелепостей, будто судьба решила над ним подшутить.
Он хотел выпить вина, вернуться в свой теплый и милый огород и хорошенько выспаться.
Проснуться завтра, когда хмель пройдет, и снова провести день, наполненный трудами на земле.
— Вино? У меня есть! — Цзи Чэнь похлопал по своей сумке-хранилищу и достал маленький кувшинчик из фиолетового нефрита. — Выпей моего!
— Оно ведь не крепкое? — засомневался Сун Цяньцзи.
Цзи Чэнь ударил себя в грудь, заверяя:
— Не беспокойся, это плодовое вино домашнего приготовления, сладкое и легкое.
— Хорошо, благодарю, — кивнул Сун Цяньцзи. — Ступай скорее.
Цзи Чэню не хотелось уходить.
Сун Цяньцзи легонько подтолкнул его.
***
Падал водопад, в лунном свете разлетались серебряные брызги.
Десятки глыб цинши, поддерживаемые духовной энергией, застыли в пруду, образуя тропу к беседке Хусиньтин.
Хэ Цинцин, прижимая к себе цинь, шаг за шагом шла по этой дороге.
Она остановилась у беседки. Воды пруда отразили ее тонкий стан и лицо, скрытое под вэймао.
— Как называется эта мелодия? — раздался из беседки чей-то голос с улыбкой.
Хэ Цинцин тихо ответила:
— Я не знаю названия.
— Откуда ты ее узнала? — снова спросил тот человек.
Хэ Цинцин осмелилась поднять голову.
Она увидела, что все в беседке стоят с торжественным и чинным видом.
И лишь тот, кто задавал вопросы, сидел, а в его глазах играла улыбка.
Он был облачен в одеяния цвета сюань, сохраняя облик юноши. Черты его лица были искусно вырезаны самим Небесным Дао, а кожа, белая и безупречная, в лунном свете казалась почти прозрачной.
Хэ Цинцин невольно захотела рассмотреть его получше, но встретилась с его глазами, в которых сиял далекий божественный свет. Ее сердце дрогнуло, и она мгновенно опустила голову.
Казалось, она увидела высокого небожителя, внушающего невольный трепет и страх перед ложью.
Она произнесла тихо, но твердо:
— Я обещала другому человеку, что не скажу.
Лица нескольких присутствующих в беседке изменились, они уже готовы были отчитать ее за то, что она не знает границ дозволенного.
Но Бессмертный циня кивнул:
— Хранить обещание и чтить долг — это достойно.
- Шушэн (书圣, shūshèng) — «Священный мудрец каллиграфии», почетный титул величайших мастеров каллиграфии в Китае. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
