Хэ Цинцин наконец выбралась из шахты; её белое платье было изорвано, а сама она с ног до головы покрыта грязью.
Подняв голову, она вдруг увидела мерцающий нефритовый диск луны.
Без вуали вэймао всё вокруг виделось ей намного яснее.
В ночном небе собирались тучи; луна то скрывалась в плотных облаках, то сияла чистым светом, и тени на равнине беспрестанно сменяли друг друга.
Собирался ливень, готовый вот-вот обрушиться на землю.
Женщины-культиваторы, что прежде играли в прятки, уже разбежались, точно испуганные птицы и звери1. Хэ Цинцин коснулась мешочка-хранилища, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце.
— В нём лежал нефритовый флакон, доверху наполненный соком Древа, Подпирающего Небо.
Стояла глухая полночь, не слышалось ни единого звука.
На всём пути ей не встретилось ни одного патрульного, не было видно ни огонька — тишина казалась неестественной.
Хэ Цинцин, подгоняемая ветром, бежала к пику Лотоса, пока вдруг не увидела человеческий силуэт у стен Глазурованного дворца.
У берега пруда с лотосами на ветру развевались три тысячи снежно-белых прядей и длинные шарфы-пибо.
Лицо Цзян Юнь-сяньцзы носило следы прожитых лет. В отличие от тех сяньцзы, что искусно сохраняли молодость, она выглядела величественно и сурово.
Особенно сейчас, когда виски её покрывала дорожная пыль, а в изгибе бровей читалось непреклонное одиночество.
— Учитель, вы вернулись! — воскликнула Хэ Цинцин в неописуемом восторге. — Мне следовало встретить вас у горных ворот.
Она поспешила к ней, словно обиженное дитя, наконец отыскавшее мать. Она очень скучала по ней все эти дни.
Цзян Юнь не ответила. Она лишь смотрела на неё холодным взглядом, будто разглядывала незнакомку.
Улыбка Хэ Цинцин постепенно угасла, её охватила растерянность.
Учитель вернулась из долгого странствия, она, должно быть, очень устала.
Решив сначала сообщить благую весть, она произнесла:
— Учитель, я скоро достигну ступени Чжуцзи.
Сок Древа, Подпирающего Небо, воистину был священным сокровищем: проникая в Пурпурный чертог, он порождал духовную энергию, очищал меридианы от примесей, а его чудодейственная сила в деле укрепления совершенствования превосходила любые эликсиры.
Хэ Цинцин вступила в секту совсем недавно, у неё была слабая база и поздний старт. Любой наставник пришёл бы в восторг, узнав о подобной удаче.
Однако Цзян Юнь будто и вовсе её не слышала.
— Скажи мне, для чего ты ступила на путь совершенствования?
Голос её звучал крайне сурово, а выражение лица было предельно строгим.
Хэ Цинцин посерьёзнела и, почтительно поклонившись, ответила:
— Мы, практики, стремимся лишь к познанию истины и вознесению.
На губах Цзян Юнь наконец промелькнула улыбка, но это была холодная, полная издевки усмешка, словно она услышала нелепую шутку.
Голос её стал громче:
— Ты стала моей ученицей, заняла место старшей шицзе в секте Сяньинь — так чего же ты жаждешь на самом деле?!
Хэ Цинцин не понимала, в чём её вина; вечно добрая наставница вдруг заговорила резко и сурово.
Вздрогнув от порыва ветра, она подобрала подол платья и упала на колени:
— Ваша ученица желает лишь усердно совершенствоваться, подавая пример остальным, чтобы в будущем принести славу нашей секте, во имя Сяньинь…
— Хлёсть! — раздался звонкий звук пощёчины.
Хэ Цинцин повалилась на землю, в шоке прижимая ладонь к лицу.
Кто угодно в секте Сяньинь мог ударить её, но она и помыслить не могла, что на это способна Цзян Юнь.
Ночной ветер завывал, в небе рокотал гром, и алые лотосы в пруду сжимались от страха.
Цзян Юнь-сяньцзы подошла ближе и яростно выкрикнула:
— Говори правду!
Её голос хлестал подобно плети, её гнев охватил весь пик Лотоса.
В голове у Хэ Цинцин всё помутилось, сердце сковал ледяной холод, и её хрупкое тело била неудержимая дрожь:
— Я… я… ваша ученица лишь желает достичь успеха в совершенствовании, чтобы в будущем преданно служить учителю…
— Всё ещё смеешь лгать?! — прорычала Цзян Юнь, высоко занося руку.
— Хлёсть!
Из уголка губ Хэ Цинцин тут же потекла тонкая струйка крови, щека распухла, а её изувеченное лицо стало выглядеть ещё более зловеще.
Засохшие лепестки и опавшие листья кружились в воздухе, а ослепительная молния распорола небесный свод.
Учитель и ученица стояли друг против друга среди молний и грома, словно два загнанных в угол зверя.
Тысячи серебряных нитей устремились с небес, и проливной дождь наконец обрушился на землю.
Хэ Цинцин стояла на коленях в холодных потоках воды.
Ливень хлестал её нещадно, впиваясь в тело тысячами серебряных игл, от которых невозможно было укрыться. Боль пронзала плоть и проникала до самого костного мозга.
- Разбежались, точно испуганные птицы и звери (作鸟兽散, zuò niǎo shòu sàn) — разлететься или разбежаться в разные стороны в полном беспорядке. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
