Молния осветила лужи, выхватив из тьмы её изувеченное лицо. От академии Цинъя до секты Сяньинь — оказалось, что в её жизни ничего не изменилось.
Она вдруг рассмеялась.
Смех становился всё громче, вплетаясь в шум бури.
Её изорванное, перепачканное платье вымокло в грязи. Дождевые капли, падая на защитную духовную энергию Цзян Юнь, мгновенно испарялись, поднимаясь тонкими струйками белого пара, отчего её облик казался призрачным и возвышенным.
Насмешливое лицо учителя мешалось с полными отвращения лицами соучеников из Цинъя и многозначительными улыбками женщин-культиваторов из секты Сяньинь.
Бесчисленное множество лиц, отделённых пеленой проливного дождя, проносилось перед её глазами.
«Девчонка, спасённая Цзые Вэньшу» превратилась в «никчёмную ученицу, подобранную Цзян Юнь», — она так и осталась Хэ Цинцин, которую мог обидеть каждый.
Мелодия «Песнь ветра и снега, идущих в бой»1 помогла ей прославиться в одну ночь, но не могла спасать её всю жизнь.
— Тьфу! — Хэ Цинцин сплюнула скопившуюся во рту кровь. — Тьфу!
Задрав голову и широко распахнув глаза под ледяным ливнем, она выкрикнула:
— Чего я хочу? Ты спрашиваешь, чего я хочу?! Я хочу лицо, прекраснее которого нет в поднебесной! Хочу практиковать сильнейшие в мире техники! Хочу стать спутницей на Пути для мужчины, которому нет равных под солнцем! Хочу, чтобы каждый, кто меня оскорбил, сгинул, не найдя покоя в могиле!
— Мне нужны власть, положение, красота и любовь! Я хочу самого лучшего!
— Мне не нужно, чтобы меня все любили, я хочу, чтобы меня все боялись! К чёрту правила, к чёрту секту Сяньинь!
Хэ Цинцин яростно проклинала небеса. Промокшая до нитки, она металась, словно загнанный в угол дикий зверь, и хрипло ревела:
— За что?! За что вы все так со мной?!
Под проливным дождём она выкрикивала самые злые слова — те, что не осмеливалась произнести всю жизнь. Среди вспышек молний и раскатов грома Цзян Юнь вдруг громко расхохоталась.
— Хорошо, хорошо! — воскликнула она, точь-в-точь как в ту ночь, когда принимала её в ученицы после испытания на цине.
Цзян Юнь склонилась, пристально глядя в налитые кровью глаза Хэ Цинцин:
— Только тот, кто смеет говорить правду, достоин быть моим учеником. Я взяла тебя в личные ученицы, потому что видела: твоя ненависть не угасла, и ты добьёшься великих свершений. Я сделала это не для того, чтобы ты стала второй Мяо Янь!
Хэ Цинцин ещё не пришла в себя; она тяжело дышала, и всё её тело дрожало. Прохладные пальцы Цзян Юнь легонько коснулись её распухшего, кровоточащего уголка рта:
— Чтобы обрести прекраснейший лик в поднебесной, придётся вытерпеть муки тысячи ударов и десяти тысяч кусков и боль, словно мириады муравьёв пожирают твоё сердце. Боишься ли ты?
— Не боюсь! — вскинув голову, выкрикнула Хэ Цинцин.
— Если воля твоя дрогнет и ты не выдержишь, то лишишься жизни. Боишься ли ты?
— Не боюсь!
Цзян Юнь обеими руками помогла ученице подняться и с улыбкой произнесла:
— Мастер, прошу вас, приступайте к обряду.
— Амитофо, — раздался чей-то старый голос, возглашающий буддийское приветствие. — Саньцзай, саньцзай.
Хэ Цинцин вздрогнула и обернулась на голос. Только теперь она поняла, что здесь всё это время был кто-то третий. Из тени деревьев вышел старый монах, высокий, с добрым и милосердным лицом.
Капли дождя падали на него, но от них не поднимался пар; они словно пропитывали его рясу-касая, не оставляя при этом ни малейшего следа.
— Это «божественный монах с чудесными руками» монах Усян, — представила его Цзян Юнь.
Хэ Цинцин заворожённо смотрела на лицо старого монаха, и овладевшая ею злоба необъяснимым образом понемногу начала утихать.
Совершенствование монаха Усяна не было предельно высоким, но его искусство врачевания было непревзойдённым, а слава о милосердии разнеслась далеко вокруг. Говорили, что даже самый свирепый и жестокий демонический практик, встретив его, ощутит в себе крупицу буддийского смирения.
Старый монах посмотрел прямо в глаза Хэ Цинцин:
— Яд гу уже пропитал кожу и искривил кости лица. Этот обряд подобен соскабливанию яда с кости, и вам придётся всё время оставаться в сознании, терпя невыносимую муку. Пинсэн советует Хэ-сяньцзы хорошенько подумать, прежде чем решаться на это.
Хэ Цинцин поклонилась:
— Монах Усян, я всё твёрдо решила.
- «Песнь ветра и снега, идущих в бой» (风雪入阵曲, fēng xuě rù zhèn qǔ) — торжественная музыкальная композиция, призванная воодушевлять воинов перед сражением. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
