С грохотом распахнулись двери, ворвался порыв бешеного ветра, и раздался громкий крик принесшего весть дицзы:
— Чжанмэнь-даосский мастер приглашает, приглашает Сун Цяньцзи! Выходим немедленно!
Весь зал замер в изумлении!
****
В секте Хуавэй пики стояли лесом, но лишь шесть из них были по-настоящему знамениты.
Ровно так же, как было пять фэнчжу и всего один чжанмэнь.
Главный пик, где обитал чжанмэнь, взмывал ввысь, одиноко возвышаясь среди моря облаков и не соединяясь с другими вершинами.
Если не было позволено лететь на мече или использовать летающие артефакты, к главному пику вел лишь один путь.
И сейчас Сун Цяньцзи шел именно по нему.
Следуя за двумя дицзы, он ступил на арочный мост из белой яшмы длиной в добрую сотню метров, перекинутый над облачным морем.
Этот мост звался Мостом Шишуй.
Плывущие под ним облака, словно вода, мчались бесконечным потоком.
На такой высоте должно было быть невыносимо холодно, а завывающий ветер должен был сбивать путников с ног.
Однако благодаря защите чжэньфа температура здесь была приятной, и царила безмятежная красота — прохладный ветерок под ясной луной, её тусклый свет среди редких цветов.
Вокруг не было ни души, с небес светили лишь звезды и луна, и двое дицзы, отбросив важность, не удержались и заговорили с Сун Цяньцзи:
— Тебе повезло: в первый же раз оказаться во внутренних покоях и сразу попасть на главный пик.
— Главный пик — это центр, а на десять ли вокруг раскинулся строй Облачного моря нашей секты Хуавэй! Он знаменит тем, что сочетает в себе три функции: накопление духовной энергии, повседневную защиту и уничтожение врагов.
Сун Цяньцзи коротко отвечал, и это подзадорило их еще сильнее — они стали похожи на болтливых провожатых.
Однако о содержании записки они не проронили ни слова — не потому, что им не было любопытно, а из страха коснуться тайн чжанмэня.
Только что, когда записку доставили, даотун у входа в зал ушел доложить, и спустя мгновение поспешно вернулся, с бесстрастным лицом спросив:
— Чжанмэнь-даосский мастер спрашивает: вы это читали?
Оба без промедления принесли суровую клятву своим даосинь, что не открывали её.
Только покинув главный пик в полубессознательном состоянии и вспомнив ту ужасающую ауру, что исходила из зала, они покрылись холодным потом, будто на мгновение умерли.
Лишь тогда они поняли, что слова Сун Цяньцзи «не вскрывайте по дороге, это ради вашего блага» действительно были заботой о них.
Высокий дицзы сказал:
— Все уходит, как эта вода, не останавливаясь ни днем, ни ночью1; время течет, и былое не вернуть. Название Моста Шишуй напоминает нам о том, что нужно ценить каждый день и усердно совершенствоваться.
Низкорослый дицзы не согласился:
— Пошло, слишком пошло ты говоришь. — Он повернулся к Сун Цяньцзи, но увидел лишь спокойствие на его лице. — Ты видишь это впервые, неужели тебе не в диковинку? Не хочется закричать во весь голос? Разве твое сердце не трепещет?
Сун Цяньцзи пришлось кивнуть:
— Трепещет.
— Что-то незаметно.
— …
В прошлой жизни Сун Цяньцзи уже бывал здесь, но не ходил по этому мосту.
Правила секты Хуавэй и большая часть мирских условностей были писаны не для него.
В ту пору его имя гремело по всему свету, и он прибыл сюда по приглашению чжанмэня секты Хуавэй, даосского мастера Сююня, для ведения бесед о Пути.
В его честь устроили пышный прием, звуки колоколов и ритуальная музыка не стихали полдня, а даосский мастер Сююнь во главе всех фэнчжу лично ожидал его у входа в зал Цянькунь.
А Сун Цяньцзи мало того что опоздал, так еще и явился верхом на облаке, нарушив равновесие всей Облачной чжэньфа и перепугав пятицветных карпов так, что те всплыли кверху брюхом — и никто не осмелился даже пикнуть.
- Все уходит, как эта [вода], не останавливаясь ни днем, ни ночью (逝者如斯，不舍昼夜, shì zhě rú sī, bù shě zhòu yè) — цитата из философского трактата «Лунь юй», подчеркивающая необратимость времени. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
