В прошлой жизни Сун Цяньцзи встретил Линь Фэйюаня, когда еще скрывался от преследователей. Он влачил жалкое существование и, лишь пройдя через множество посредников, смог разыскать главу наемных убийц черного рынка, не имевшего постоянного пристанища.
Снежной ночью Линь Фэйюань не закрывал дверь, сидя у очага и поедая печеный батат.
Закинув ногу на ногу, он даже не удостоил гостя взглядом:
— Всяких кошек и собак ко мне ведут.
Посредник, опасаясь его гнева, пробормотал пару лестных слов и поспешно скрылся.
Сун Цяньцзи остался стоять один на заснеженной улице, обдуваемый ветром, и смотрел на пляшущий в доме огонь:
— Я хочу попросить тебя об одном деле.
Линь Фэйюань усмехнулся, продолжая жевать батат:
— Так сильно нужны деньги? Личико у тебя смазливое, шел бы в соседний павильон Лайчунь торговать собой, там наверняка заработаешь больше.
Сун Цяньцзи сдержал гнев, понимая, что в драке ему не победить:
— Я не собираюсь становиться убийцей. Мне просто временно нужны деньги.
Линь Фэйюань уплетал за обе щеки, не обращая на него внимания.
Сун Цяньцзи спросил:
— Сколько стоит убить мастера стадии золотого ядра?
— За такую мелочь, как золотое ядро, много не возьмешь — триста тысяч, — ответил Линь Фэйюань.
— Мне нужно всего триста, остальное забирай себе.
Линь Фэйюань поднял голову:
— Почему бы тогда сразу не сказать тридцать?
Сун Цяньцзи всерьез задумался:
— Можно и так.
— Идет? — удивившись, Линь Фэйюань злорадно оскалился и бросил портрет. — В соседнем павильоне Лайчунь кое-кто заказал этого человека. Если убьешь его до того, как закончится представление, я дам тебе три сотни.
Сун Цяньцзи уже видел этого человека и понимал, что Линь Фэйюань подстроил это намеренно. Тот был всего лишь на стадии заложения основ, но его охранял доверенный практик на пике золотого ядра.
Но выбора у него не было. Он развернулся и ушел, прижимая к себе меч, в сторону увеселительного квартала, где утопали в гуще цветов луна и весна, а вокруг раздавались песни иволг и пляски ласточек1.
Звуки оперного пения и бамбуковых флейт пробивались сквозь свист ветра, становясь все отчетливее.
В здании царила атмосфера безмятежного веселья и радости.
Сун Цяньцзи скрыл свое присутствие, затерявшись в толпе.
Снова зазвучала мелодия Мяо Янь, которую так любили исполнять в мире смертных. Практики, изредка спускавшиеся с гор, тоже не прочь были ее послушать.
Пройдут годы, и он собьется со счета, вспоминая, сколько людей убил под эти звуки.
Тот человек умер беззвучно; с закрытыми глазами он казался упоенным мелодией, лишь голова его бессильно поникла.
На сцене продолжалось представление: развевались легкие рукава, звучали певучие голоса.
Стоило Сун Цяньцзи выйти из павильона, как упали первые капли крови, и лишь тогда начались крики и суматоха.
Этой ночью Сун Цяньцзи официально начал свое дело.
Его техники побега, скрытности и легкости шага подходили не только для спасения жизни, но и для тайных убийств.
Линь Фэйюань держал его при себе ради заработка — больно уж дешевым и удобным тот был, беря всего три сотни за заказ.
Даже получая тяжелые раны, он не жаловался на боль, не ныл и не ворчал. Копил духовные камни только на техники, артефакты и талисманы, каждый день истово совершенствуясь.
В рот не брал ни капли спиртного, не якшался с женщинами, вел жизнь скучную и лишенную всяких развлечений.
Линь Фэйюань никогда не встречал подобных людей. Он считал, что даже если бы это был личный ученик великого ордена, он не стал бы усердствовать до такой ненормальной степени.
Сун Цяньцзи либо был одержим кровной местью, либо был попросту болен.
Жили они под одной крышей, проходили зимы и весны, но встречались и разговаривали они редко.
Как-то раз Линь Фэйюань предупредил его:
— Я лишь позволяю тебе здесь жить. Если к тебе заявятся с бедой, я тут же уйду, и не надейся, что мне будет дело до того, жив ты или мертв.
— Знаю. Не обременю.
- Песни иволг и пляски ласточек (莺歌燕舞, yīng gē yàn wǔ) — образное описание весеннего процветания, часто используемое для характеристики шумных увеселительных кварталов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
