— Мне нужно спуститься, — сказал Сун Цяньцзи.
Насмешливое фырканье чжангуя оборвалось. Упитанный старый кот жалобно мяукнул и скрылся из виду.
Сяо Чжо подскочил, точно птица, напуганная звоном тетивы1, и с грохотом захлопнул двери лавки.
— Мне нужно спуститься, — повторил Сун Цяньцзи.
— Откуда ты пришел? — спросил чжангуй.
Сун Цяньцзи и бровью не повел:
— Не спрашивай о пути прибытия!
— Куда ты направляешься?
— Не спрашивай о месте назначения!
— Товар нечист, могут возникнуть хлопоты.
— Не спрашивай о жизни и смерти! — последовал последний ответ Сун Цяньцзи.
— Хорошо, прошу!
В глазах престарелого чжангуя блеснула острая искра, и наружу едва заметно просочилось давление культиватора стадии Золотого ядра.
Юный помощник выпрямил спину — он, на удивление, тоже оказался практиком стадии Возведения фундамента.
Стена, на которой висели зловещие парные надписи, бесшумно раздвинулась, открыв глубокий темный проход.
Весенний ветер колыхал винные вывески на улице, но не мог пробраться в распахнутые окна ломбарда.
Неизвестно когда это место оказалось словно заперто в ограничивающей формации: потоки ци были заблокированы, обратившись в стоячую воду.
Это с самого начала была подпольная черная лавка.
Такая обстановка могла напугать большинство людей.
Но бродячий практик Сун Цяньцзи ходил по таким местам, как к себе домой.
Он вошел в глубины тьмы привычным путем.
Подобных лавок в мире совершенствующихся было шесть. Ломбард в городе Хуавэй — лишь одна из них, остальные маскировались под зерновые лавки, магазины румян, мясные лавки и тому подобное.
В этих заведениях стоило лишь «спуститься вниз», как покупатель переставал интересоваться личностью продавца, а продавец не спрашивал, кому продает товар и для каких целей.
Это место идеально подходило для сбыта краденого, дележа добычи и перепродажи. В прошлой жизни это давало Сун Цяньцзи огромные преимущества, но вплоть до своей гибели в снежной пустыне он так и не узнал, кто стоит во главе этой сети. Он лишь смутно предполагал, что это должен быть некий уже павший могущественный мастер.
Хотя человека уже не было в живых, его подчиненные продолжали преданно управлять наследием, выражая свою скорбь.
*****
Полная луна застыла на ветвях персикового дерева, отбрасывая на садовую ограду причудливые пятнистые тени.
Хэ Цинцин сидела у ворот двора, обхватив колени руками. Ночь становилась всё глубже, а ветер — всё холоднее. Девушка невольно задрожала.
Она вытерла лицо и обнаружила, что следы слез уже высохли, а кончики пальцев стали ледянее щек.
На самом деле она не плакала уже очень давно.
Когда плачут другие девушки — это слёзы сяньцзы, подобные цветку груши в каплях дождя; это зрелище ранит сердца и вызывает жалость.
Её же плач был подобен тому, как если бы сердце разрывалось, а из глаз лилась кровь. Увидев такое, другие почувствовали бы лишь ужас, а слабонервным по ночам снились бы кошмары.
В траве громко стрекотали насекомые, отчего ночь казалась еще более одинокой.
Хэ Цинцин продрогла и проголодалась. Она невольно гадала: вернется ли тот человек?
Или он просто посмеялся над ней? Если бы он и вправду решил меня одурачил, то… то в этом нет ничего страшного. Всё равно ей не привыкать.
Она видела, что этот человек пользуется большим влиянием и уважением среди учеников внешней секты Хуавэй — должно быть, так же, как Цзые-шисюн в академии Цинъя.
Она — в грязи, а они — в небесах. Сердца людей и так не связаны, а здесь и вовсе облака и грязь разнятся.
В конце тропинки качнулись цветы, внезапно послышались шаги, и издалека показался чей-то силуэт.
— Сун… — Хэ Цинцин резко вскочила, но когда она разглядела пришедшего, свет в ее глазах снова погас.
Пришла женщина в красном.
Ее юбки развевались на ходу. Яркая и прекрасная, она была подобна факелу, едва ли не освещавшему ночную мглу.
Хэ Цинцин испытывала и зависть, и страх; она не смела смотреть долго и опустила голову, ожидая, когда та пройдет мимо.
Однако женщина не собиралась проходить мимо. Она направилась прямиком к ней и остановилась лишь в трех шагах — так близко, что ее присутствие подавляло.
— Ты кто такая? — спросила женщина в красном.
- Птица, напуганная звоном тетивы (惊弓之鸟, jīng gōng zhī niǎo) — образное выражение, описывающее крайне напуганного человека, который вздрагивает от малейшего шума. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
