Хотя Линь Цзэцю и не хотел этого признавать, факты были налицо: благодаря занятиям с Линь Чжися его успеваемость стабильно росла, и он вновь занял первое место в классе.
Ещё унизительнее было то, что, когда Линь Чжися находилась рядом, он испытывал трудноописуемое чувство безопасности. Какие бы сложные задачи ему ни попадались, Линь Чжися всегда находила самый лаконичный и понятный способ их решения.
В один из вечеров в начале июня Линь Чжися помогала ему с последним кругом повторения. Он занимался до девяти вечера, и Линь Чжися начало клонить в сон. Она положила голову на руки и, пребывая в полузабытьи, где явь смешивалась с грёзами, пробормотала:
— Гэгэ сдаст экзамены очень хорошо, гэгэ станет лучшим на чжункао…
Линь Цзэцю подумал, что она обращается к нему. Спустя несколько секунд он понял, что Линь Чжися говорит во сне — это случалось крайне редко. Линь Чжися всегда спала очень тихо и почти никогда не разговаривала во сне.
Однако сегодня Линь Цзэцю отчётливо услышал слова мэймэй:
— М-м… вы можете взять у меня интервью…
Линь Цзэцю догадался, что ей снится. Должно быть, она видела во сне, как Линь Цзэцю стал лучшим учеником на чжункао, и к ним домой пришли журналисты, чтобы расспросить её.
В реальности Линь Чжися всегда избегала репортёров, пресекая любые контакты с газетами и СМИ. Однако в этом сне она с готовностью произнесла:
— Мой гэгэ всегда… всегда был очень старательным, выдающимся, он просто сияет… гэгэ очень хороший мальчик…
Линь Цзэцю поднял ладонь и подпёр лоб. В горле у него встал комок, а голос стал тише и мягче:
— Линь Чжися, вставай.
Линь Чжися не проснулась.
Он позвал ещё раз:
— Ся-Ся.
Линь Чжися встрепенулась, её лицо выражало полное замешательство:
— Как ты меня сейчас назвал?
Линь Цзэцю выключил настольную лампу:
— Уже десять минут десятого, иди в свою комнату спать, я тоже ложусь.
Линь Чжися не стала расспрашивать дальше. Она похлопала гэгэ по плечу:
— Гэгэ, удачи, удачи тебе на чжункао.
Сказав это, она, пошатываясь, дошла до своей спальни, рухнула на кровать и мгновенно уснула. Девять вечера были пределом её бодрствования; как только стрелки переваливали за этот час, сонливость полностью овладевала ею.
Линь Цзэцю постоял немного у порога её спальни и плотно прикрыл дверь.
Его память и близко не могла сравниться с памятью Линь Чжися. Но эту ночь он запомнил навсегда, как и слова Линь Чжися о нём: «Мой гэгэ всегда был очень старательным, выдающимся, он просто сияет. Мой гэгэ очень хороший мальчик».
В середине июня официально начались вступительные экзамены в старшую школу — чжункао. Линь Цзэцю сохранял спокойствие. Он вошёл в экзаменационный зал с рюкзаком за спиной, в котором лежало раскрашенное яйцо, подаренное Линь Чжися. Возможно, удача этого талисмана действительно помогла ему: он выступил блестяще, практически на пределе своих возможностей. Он чувствовал, что уже одной ногой стоит в элитном классе старшей школы при Первой провинциальной гимназии.
В середине июля были объявлены результаты чжункао. Линь Цзэцю сдал экзамены даже лучше, чем ожидал. Он занял сорок девятое место в общегородском рейтинге, и его имя даже попало в газету «Утренний вестник». В красном списке почёта, приложенном к выпуску, перечислялись имена пятидесяти лучших учеников города по итогам экзаменов. Линь Цзэцю был предпоследним в этом списке, что само по себе считалось огромной честью.
А-де и а-нян Линь Цзэцю были вне себя от счастья. Они оба гордились сыном; а-де целых два дня съедал за обедом по лишней порции риса и постоянно повторял:
— У наших Цюцю и Ся-Ся такие блестящие успехи, какие замечательные сын и дочь! Подумать только, мы с вашей а-нян люди необразованные, университетов не кончали, а вырастили таких детей. Эх, видать, над могилами наших предков взошёл благодатный дым!
После окончания чжункао на душе у Линь Цзэцю стало спокойно. Пролистывая «Утренний вестник», он как бы невзначай спросил Линь Чжися:
— В начале июня был день, когда ты уснула за столом. Тебе приснилось, что я стал лучшим учеником на чжункао, ты помнишь об этом?
Линь Чжися в это время ела арбуз. Услышав вопрос гэгэ, она на секунду задумалась и призналась:
— Помню.
Сердце Линь Цзэцю взволнованно забилось:
— А что ты сказала репортёру во сне?
Линь Чжися зачерпнула ложкой кусочек арбуза:
— В моём сне тот репортёр брал у меня интервью и спрашивал, что я о тебе думаю. Гэгэ, ну как я могла сказать о тебе что-то плохое при посторонних? Даже если пришлось всё выдумать, я просто обязана была расхвалить тебя вовсю.
«Даже если пришлось всё выдумать, я просто обязана была расхвалить тебя вовсю».
Услышав это, Линь Цзэцю словно оцепенел. Он хлопнул по столу и, не проронив ни слова, ушёл в свою спальню. Линь Чжися крикнула ему вслед:
— Гэгэ, гэгэ, ты что, больше не будешь арбуз?
Линь Цзэцю сердито огрызнулся:
— Ешь сама, только о еде и думаешь!
Линь Чжися тут же пожаловалась:
— А-нян, а-нян, гэгэ на меня кричит!
А-нян в это время мыла балкон. Услышав голос дочери, она выглянула и прикрикнула:
— Линь Цзэцю, будь нежнее с мэймэй! Когда в семье лад, то и во всём успех!
Линь Цзэцю закрыл дверь своей комнаты, всё ещё сжимая в руке «Утренний вестник». Как бы то ни было, с помощью Линь Чжися он добился небывалых успехов и был зачислен в самый сильный класс старшей школы при Первой провинциальной гимназии. Он не смел расслабляться ни на миг и всё лето посвятил подготовке по учебникам для старшеклассников. Считая, что подготовился достаточно хорошо, он с нетерпением стал ждать начала школьной жизни.
В сентябре, в день начала занятий, Линь Цзэцю, как обычно, отправился в школу на автобусе вместе с Линь Чжися.
Это был чудесный солнечный день, и Линь Чжися пребывала в прекрасном расположении духа. Вместе с гэгэ она вошла в ворота Первой провинциальной гимназии и не удержалась от того, чтобы радостно запрыгать прямо во дворе:
— Я в третьем классе средней школы!
Вдали на ветру колыхались тени деревьев, кругом суетились люди, и вдруг Линь Чжися заметила знакомую спину. Она тут же бросила гэгэ и побежала вперёд, крича на ходу:
— Цзян Юйбай! Цзян Юйбай!
Услышав её голос, Цзян Юйбай замер на месте. После целого лета разлуки Линь Чжися показалось, что он стал намного выше. Она подбежала к нему и с нескрываемым восторгом спросила:
— Цзян Юйбай, Цзян Юйбай, угадай, какой подарок на двенадцатилетие я тебе приготовила?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
