Шэнь Чжаохуа отнеслась к Цзян Юйбай довольно мягко:
— Садитесь все.
Линь Чжися чинно уселась на свободное место у края кровати. Она сдвинула ноги, обхватила корзину с фруктами и не сводила глаз с Шэнь Чжаохуа, чем вызвала у той улыбку.
Шэнь Чжаохуа беседовала с Линь Чжися как со своей младшей родственницей:
— Конец апреля, повторные собеседования в магистратуру уже закончились?
— Закончились, — ответила Линь Чжися. — В этом году я набрала троих студентов.
Шэнь Чжаохуа с удовлетворением произнесла:
— Вот и хорошо.
Линь Чжися пододвинула стул поближе к Шэнь Чжаохуа:
— Как вы себя чувствуете в последнее время?
У Шэнь Чжаохуа давно была дальнозоркость. В последнее время проблемы со зрением усугубились: она не видела чётко ни вблизи, ни вдали, различая лишь смутные очертания. Она чуть приоткрыла веки и, повернувшись к Линь Чжися, сказала:
— Вполне неплохо.
Шэнь Фусюань молча стоял в стороне и чистил яблоко.
Цзян Юйбай стоял рядом с Шэнь Фусюанем. Они были близкими друзьями, и Цзян Юйбай вполголоса переговаривался с ним. Шэнь Чжаохуа не слышала, о чём они говорят, в ушах снова раздался гул. Она полузакрыла глаза и откинулась на спинку кровати, положив руки на одеяло. Костяшки её пальцев резко выступали, а тыльная сторона ладоней была покрыта старческими пятнами.
В палате на мгновение воцарилась тишина.
— Линь Чжися, — лишь позвала Шэнь Чжаохуа по имени.
Линь Чжися поспешно отозвалась:
— Я здесь.
Шэнь Чжаохуа наказала:
— Открой коробку на шкафу…
Не успела она договорить, как подошёл Шэнь Фусюань и помог. Его кожа стала темнее, чем раньше — должно быть, загорел в деревне, — и сам он заметно повзрослел и стал серьёзнее. Он больше не начинал разговор с улыбки, и в его словах и поступках исчезла былая ироничность.
Достав из шкафа деревянную шкатулку, он собственноручно передал её Линь Чжися и пояснил:
— Внутри много пингвинов.
— Пингвинов? — Линь Чжися откинула крышку.
Оказалось, что это целый ряд резных деревянных фигурок пингвинов.
Шэнь Фусюань подробно рассказал об их происхождении:
— В прошлом году бабушка ездила в экспедицию в Антарктиду и как раз встретила исследователя антарктических пингвинов. Она купила у него партию учебных пособий… — Он отступил на шаг, подальше от неё. — «Полная энциклопедия видов пингвинов мира».
Откуда Шэнь Чжаохуа знала, что Линь Чжися любит пингвинов?
Когда Линь Чжися было десять лет, она часто прибегала в лабораторию Шэнь Чжаохуа. Каждый раз её рюкзак был туго набит — там лежали её плюшевые пингвины. Шэнь Чжаохуа видела их несколько раз и запомнила это.
Бережно держа шкатулку, Линь Чжися словно внезапно вернулась в студенческие годы и смогла лишь произнести:
— Спасибо, Шэнь-лаоши.
Шэнь Чжаохуа, полулёжа в кровати, посмотрела на Линь Чжися, а затем повернулась к Шэнь Фусюаню:
— Ты пробыл здесь всё утро. Сегодня четверг, работа важнее, возвращайся.
— Я правда ухожу? — Шэнь Фусюань подхватил куртку.
Шэнь Чжаохуа махнула рукой.
Сиделка слегка раздвинула шторы, и в комнату хлынул яркий свет, упавший на Цзян Юйбая. Передав сиделке принесённую Линь Чжися корзину с фруктами, Цзян Юйбай подхватил разговор:
— Шэнь-лаоши, отдыхайте, мы с Линь Чжися навестим вас в другой день.
Шэнь Чжаохуа взяла с тумбочки очки в оправе и водрузила их на переносицу. Она двигалась медленно и не позволяла никому себе помогать. Жидкость в капельнице падала капля за каплей. Она случайно коснулась Линь Чжися, и та почувствовала, что рука старухи такая же ледяная, как лекарственный раствор.
Через линзы очков Шэнь Чжаохуа внимательно оглядела Линь Чжися. Зрение всё ещё было затуманено. Шэнь Чжаохуа невольно кашлянула и произнесла:
— Сегодня увиделись в последний раз, и хватит. В другой день приходить не нужно. У вас у всех… свои дела и жизнь… Мне скоро восемьдесят, я уже старая развалина…
Линь Чжися поняла скрытый смысл её слов, лицо Шэнь Фусюаня тоже помрачнело. Но он всё равно смог улыбнуться. Накинув куртку и присев на табурет, он сказал убедительным тоном:
— До этого ещё не дошло. Понаблюдаем ещё несколько дней, таргетные препараты хорошо помогают при раке. Мама говорила, что в прошлом году тебя почти выдвинули в академики. Когда ты поправишься, получишь медаль академика и снова сможешь вести занятия в университете…
— Гу Ликай-лаоши тоже претендует на звание академика, — внезапно вставила Линь Чжися. — Я организовала объединённую исследовательскую группу четырёх университетов, и Гу-лаоши стал её руководителем. На прошлой неделе, когда он посещал наш университет, мы тоже говорили о вас, Шэнь-лаоши.
Шэнь Чжаохуа, опершись на поручень кровати, пошутила:
— Когда его изберут академиком, сожги мне палочку благовоний.
— Что? — Линь Чжися была потрясена.
Шэнь Чжаохуа подумала, что та не поняла, и повторила:
— Сожги палочку благовоний.
Воцарилась тишина.
Прикрыв глаза, чтобы набраться сил, Шэнь Чжаохуа продолжила:
— Твоя Чжу Чань Сюэцзе уже давно способна самостоятельно вести научную работу, и ты тоже — у тебя есть гранты, есть результаты… Коллеги в университете думали, что ты моя внучка… Я несколько раз над этим смеялась…
Её речь была прерывистой, словно бормотание старика во сне.
В глазах Линь Чжися задрожали слёзы. Она не плакала много лет, но стоило ей вспомнить, как добра к ней была Шэнь Чжаохуа, она не могла сдержать чувств.
Шэнь Чжаохуа открыла для Линь Чжися доступ к библиотечным ресурсам и лабораторному оборудованию университета, а также договорилась с Гу Ликаем, чтобы он стал её научным руководителем в бакалавриате. Когда Линь Чжися вернулась в страну после защиты докторской, Шэнь Чжаохуа помогла ей наладить связи и укрепить положение в университете. Неудивительно, что проректор ошибочно принял Линь Чжися за внучку Шэнь Чжаохуа.
Слёзы брызнули из глаз и закапали на тыльную сторону ладони Линь Чжися. Опасаясь, что Шэнь Чжаохуа это заметит, она постаралась произнести обычным тоном:
— Хорошо, я поняла, Шэнь-лаоши. Отдыхайте. Мы с Цзян Юйбаем и Шэнь Фусюанем уходим. Когда появится свободное время, мы навестим вас снова, я могу привести Чжу Чань Сюэцзе…
Но Шэнь Чжаохуа, словно родная бабушка, ласково и утешающе произнесла:
— Не плачь, Ся-Ся.
От её утешения Линь Чжися разрыдалась ещё сильнее. Слёзы, словно порванная нисть жемчуга, намочили её платье. Она поднялась со своего места, стараясь сохранять спокойствие:
— Простите, Шэнь-лаоши, я…
— Ты, дитя… слишком мягкосердечная, — заключила Шэнь Чжаохуа.
Цзян Юйбай протянул Линь Чжися бумажную салфетку, а Шэнь Фусюань с самоиронией добавил:
— Бабушка, не говори так о ней, я и сам чуть не плачу.
Шэнь Чжаохуа улыбнулась. Усталость, казалось, немного отступила, и её состояние стало заметно лучше, чем утром. Она поправила одеяло, устроила шею на мягкой подушке и, чуть откинув голову, продолжила:
— Если я действительно уйду, вы не лейте слёз… Если вы меня помните, значит, я никуда не уходила, верно?
Этот её тон был похож на то, как учитель объясняет задачу ученику.
Цзян Юйбай и Шэнь Фусюань хранили молчание, и Шэнь Чжаохуа снова посмотрела на Линь Чжися. Она знала, что память Линь Чжися не имеет равных. Линь Чжися и впрямь была необычайно сообразительна: она мгновенно поняла её взгляд и пообещала:
— Да.
Шэнь Чжаохуа спокойно продекламировала строку из стихотворения:
— Раз в мире живых всё равно наступает разлука, так что за беда — вернуться в обитель смерти.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
