Весть о рождении сяо-шицзы дома Динго-вана с необычайной пышностью в мгновение ока разнеслась по Поднебесной. Более того, Дин-ван решил устроить для сяо-шицзы грандиозный банкет по случаю первого месяца жизни [1], пригласив знатных особ и знаменитостей из разных стран. В сочетании с ранее ходившими слухами о появлении на Северо-западе императорской печати и сокровищ прежней династии, бесчисленное множество людей устремилось на Северо-запад Великого Чу.
Столичный особняк семьи Сюй
Сюй Хунъянь смотрел на письмо в своих руках с выражением удивления и радости, даже его пальцы, державшие бумагу, невольно дрожали. Сюй Цинбай, сидевший рядом, заметил это необычайное волнение и с любопытством спросил.
— Эр-цзюцзю, неужели у Эр-гэ что-то случилось?
Сюй Хунъянь протянул письмо и ответил.
— Ли-эр родила мальчика…
Проведя немало времени в странствиях и набравшись опыта, Сюй Цинбай стал заметно рассудительнее. Услышав новость, он не смог сдержать радостной улыбки. Взяв письмо, он внимательно прочитал его и рассмеялся.
— Это просто замечательно! Дедушка будет очень счастлив, когда узнает.
Сюй Хунъянь то и дело кивал. В прошлом году, когда Ли-эр попала в беду и исчезла, здоровье отца сильно пошатнулось, и лишь добрые вести о её спасении помогли ему оправиться. Теперь, когда Ли-эр благополучно родила сына, отец, узнав эту благую весть, будет несказанно рад стать прадедушкой.
Стоявший у дверей управляющий посмотрел на редко терявших самообладание лаое и Сы-гунцзы, и напомнил.
— Лаое, Сы-гунцзы. Тот, кто доставил весть, всё еще ждёт за дверью.
Хотя он тоже был рад рождению ребенка Ли-эр сяоцзе, приличия следовало соблюдать, нельзя заставлять гонца просто так стоять на улице.
Сюй Хунъянь только сейчас пришел в себя и кивнул.
— Щедрую награду… Нет, скорее пригласи посланца войти, у меня есть еще вопросы к нему.
Управляющий отозвался и поспешил к выходу. Вскоре в комнату вошел молодой мужчина в обычной одежде. Сложив руки в приветствии, он с улыбкой произнес.
— Дажэнь Сюй, Сы-гунцзы, давно не виделись.
Сюй Хунъянь замер. Когда юноша поднял голову, из-под слегка растрепанных волос показалось красивое лицо.
— Фэн сань-гунцзы? — в изумлении воскликнул Сюй Хунъянь.
Прибывшим оказался Фэн Чжияо, который должен был находиться на Северо-западе. Не дожидаясь приглашения, он подошел к креслу и буквально рухнул в него, протяжно вздохнув и жалуясь.
— Чтобы успеть вернуться раньше, чем весть достигнет столицы, я по пути загнал трех скакунов. Сил моих больше нет…
Он выехал на второй день после рождения сяо-шицзы и всего за три дня добрался до столицы. Наверняка официальная новость еще только на полпути сюда.
Сюй Хунъянь всё еще не мог оправиться от изумления. Сюй Цинбай спросил.
— Фэн сань-гунцзы, неужели, кроме вестей о Ли-эр бяомэй и маленьком племяннике, есть еще какие-то дела?
Фэн Чжияо криво усмехнулся, и эта улыбка больше походила на горькую.
— Если бы не было дел, разве Ванъе отпустил бы меня в это время развлекаться в столице?
Хотя в столице вряд ли будет легче, чем на Северо-западе. Сюй Хунъянь тоже спохватился и, услышав слова Фэн Чжияо, спросил.
— Что-то произошло?
Фэн Чжияо мучила жажда, он схватил стоявший рядом чайник с холодным чаем и, отпив прямо из горлышка, посмотрел на Сюй Хунъяня.
— Ванъе и Ванфэй надеются, что Дажэнь Сюй и Сы-гунцзы покинут столицу вместе со мной и отправятся на Северо-запад.
Лицо Сюй Хунъяня стало суровым. Он и Сюй Цинбай были единственными представителями Сюй-ши, оставшимися в столице, фактически, заложниками императорского двора. Если они уедут без разрешения императора, это будет означать полный разрыв между семьей Сюй и императорским родом. Заметив его колебания, Фэн Чжияо серьезно произнес.
— Не скрою от вас, Дажэнь Сюй, разрыв между родом Динго-вана и императорским двором уже необратим. Если вы и Сы-гунцзы останетесь в столице, это может обернуться для вас бедой.
Сюй Хунъянь нахмурился.
— Наш отъезд, не проблема, ведь в столице нас всего несколько человек. Но семья Сюй живет в Юньчжоу сотни лет. Если Император захочет найти повод для расправы, разве он его не найдет?
Фэн Чжияо достал еще одно письмо и протянул его.
— Это написано собственноручно Ванъе и Ванфэй. Точно такое же письмо я лично передал в руки господину Цинъюаню в Юньчжоу. У меня не было времени задерживаться там надолго, но господин Цинъюань и господин Хунъюй к этому моменту наверняка уже приняли решение.
Сюй Хунъянь в недоумении взял письмо, развернул его и начал читать. Вскоре выражение его лица резко изменилось, на обычно суровом и спокойном лице отразился яростный гнев. Спустя долгое время он в ярости воскликнул.
— Абсурд! Как подобное могло произойти… Император на самом деле…! Это просто… — с силой опустив ладонь с письмом на стол, Сюй Хунъянь поднял глаза на Фэн Чжияо. — Фэн сань-гунцзы, то, что написано в письме правда?
Фэн Чжияо горько улыбнулся.
— Дажэнь Сюй, неужели вы думаете, что такое можно просто выдумать?
Сюй Хунъянь лишился дара речи. Каждое событие, описанное в письме, было чудовищным, и ни одно из них невозможно было просто сочинить. Но, в такое было слишком трудно поверить. Сюй Цинбай посмотрел на разгневанного дядю, молча подошел к столу и взял письмо. Беглого взгляда хватило, чтобы даже он, считавший себя ко всему готовым, пришел в ужас. Неужели члены императорской семьи… действительно настолько лишились рассудка? В то же время юный Сюй Цинбай почувствовал предельное разочарование и ярость по отношению к тому, кто восседал на троне, и ко всему императорскому двору.
Опустив глаза, он сложил письмо и тихо положил его на стол. Сюй Цинбай негромко усмехнулся.
— Эр-цзюцзю… ради таких людей… стоит ли оно того?
Его отец обладал талантом спасать мир, но так и не поступил на службу, оставшись в Академии Лишань обучать учеников. Его второй дядя тоже был истинным талантом, но больше десяти лет прозябал в должности юйши, наблюдая за интригами при дворе. Пятеро братьев были вынуждены подавлять свои способности и характер. Но, как долго должно длиться это подавление? До конца их поколения или до самой гибели семьи Сюй? Неудивительно, что старший брат в свое время отказался от карьеры чиновника, должно быть, он давно понял, что такой жизни не будет конца. Сюй Хунъянь стиснул зубы и промолчал, но его крепко сжатые кулаки выдавали бурю в душе. Дом Динго-вана и императорский род происходили из одного корня, поколениями они отдавали все силы ради Великого Чу до последнего вздоха, и всё равно закончили так. Что уж говорить об их семье Сюй. В эпоху Великого Чу у семьи Сюй не осталось иного пути, кроме как медленно угасать.
Фэн Чжияо молча сидел в кресле, наблюдая за ними. От подобных дел сердце леденело не только у семьи Сюй, даже Фэн Чжияо не мог сдержать гнева и холода в душе.
Сюй Хунъянь убрал письмо и посмотрел на Фэн Чжияо.
— Наверняка у Фэн сань-гунцзы есть в столице и другие дела. Прошу, позвольте мне подумать два дня, прежде чем я дам вам ответ.
У Фэн Чжияо действительно оставалось еще много дел. Он встал и кивнул.
— Разумеется. Как только решите, Дажэнь Сюй, просто пришлите мне весточку. Я пробуду в столице еще некоторое время, так что спешить некуда. Позвольте откланяться.
Глядя, как Фэн Чжияо направляется к выходу, Сюй Хунъянь нахмурился и окликнул его.
— Фэн сань-гунцзы.
Фэн Чжияо обернулся.
— Есть ли у Дажэня Сюй еще какие-то поручения?
Сюй Хунъянь вздохнул.
— Фэн сань-гунцзы, если вам будет удобно, навестите семью Фэн. За этот год Лаое семьи Фэн несколько раз заходил к нам, чтобы разузнать о вас. Разве бывает у отца с сыном вражда, длящаяся вечно… Помните, что сын хочет проявить сыновнюю почтительность, но родители не вечно будут ждать1…
Фэн Чжияо явно не ожидал, что Сюй Хунъянь заговорит об этом, и замер. Когда он услышал слова о сыновней почтительности и уходящем времени, выражение его лица изменилось, а на губах появилась горькая улыбка. Он кивнул.
— Благодарю Дажэня Сюй за напоминание!
Он был сыном от наложницы и с детства не пользовался вниманием отца. В юности из-за своего необузданного нрава он едва не был выгнан из дома. Перед прошлогодним походом он окончательно разорвал связи с семьей, и семья Фэн публично объявила, что больше не имеет к Фэн Чжияо никакого отношения. И, куда же ему теперь идти?
______________________________________
- Сын хочет проявить сыновнюю почтительность, но родители не вечно будут ждать (子欲养而亲不待, zǐ yù yǎng ér qīn bù dài) — афоризм, означающий, что дети осознают желание позаботиться о родителях слишком поздно, когда те уже состарились или умерли. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
