Мо Цзинци мрачно смотрел на стоявшего перед ним Мо Цзинли, который был явно воодушевлен. Хотя по многим причинам императору пришлось пойти на мировую с младшим братом, это вовсе не означало, что Мо Цзинци забыл о былом мятеже Мо Цзинли. По сей день этот «достойный» брат удерживал за собой обширные земли к югу от реки Юньланьцзян. Не желая обращать внимания на Мо Цзинли, Мо Цзинци перевел взор на выходивших из дворцовых врат Тайхоу и Императрицу, а также на Да-чжан гунчжу Сифу и Чжан-гунчжу Чаоян, которые только что покинули свои повозки и направлялись к ним.
— Тайхоу, Императрица, зачем вы прибыли? — холодно спросил он.
Прежде чем Тайхоу успела ответить, Императрица подошла ближе, изящно подобрала подол платья и опустилась на колени.
— Род Сюй из Юньчжоу предан Великому Чу, их заслуги на тысячу лет1, — твердо произнесла она. — Прошу Императора, подумайте трижды2.
Следом за ней на колени пали несколько наложниц. Все они, хоть и не пользовались особым расположением императора, происходили из семей образованных литераторов и отличались добродетелью.
— Просим Императора, подумайте трижды! — хором отозвались они.
Лицо Мо Цзинци потемнело. Не успел он вымолвить и слова, как Да-чжан гунчжу Сифу и Чжан-гунчжу Чаоян подошли вплотную. Да-чжан гунчжу отстранила поддерживавшую её гуннюй и опустилась на колени рядом с Императрицей.
— В каком преступлении Император обвиняет семью Сюй, раз решил конфисковать их имущество и разорить дом? Прошу, дайте ответ! — потребовала она.
Чжан-гунчжу Чаоян не проронила ни слова, но опустилась на колени по другую сторону от старшей принцессы, всем своим видом показывая, что полностью поддерживает её.
— Вы… вы… — Мо Цзинци буквально затрясло от ярости.
Однако положение и почтенный возраст Да-чжан гунчжу Сифу не позволяли ему оставить её стоять на коленях перед дворцовыми вратами. Он поспешно велел гуннюй поднять её и заговорил
— Хуан-гунайнай, давайте вернемся во дворец и там всё обсудим. Как… как вы оказались в столице?
Но, Да-чжан гунчжу не приняла его заботу.
— Я стара и ни на что не годна, — сухо ответила она, — и не смею надеяться, что Император прислушается к советам таких дряхлых стариков, как мы. Однако заслуги семьи Сюй перед Великим Чу поистине безмерны. Даже если бы они и совершили какой-то проступок, Императору следовало бы проявить снисхождение. И, пусть я стара и выжила из ума, я всё же пришла просить Императора, прошу, разберитесь в деле семьи Сюй беспристрастно.
От этих слов Мо Цзинци едва не лишился чувств, но так и не смог найти, что возразить. Видя, как перед дворцовыми вратами собирается всё больше ученых мужей, чиновников и даже простых горожан, Мо Цзинци почувствовал, как у него темнеет в глазах. Сегодняшнее дело вряд ли получится уладить миром.
Стоявший рядом Мо Цзинли пребывал в, на редкость, прекрасном расположении духа. Когда-то он пустился в опасную авантюру, подняв восстание, и хотя в его власти осталась лишь большая часть земель Цзяннани, это было куда лучше, чем прежде. Все говорили, что Мо Цзинли родной брат нынешнего императора, обласканный милостями и почетом, но разве с таким характером его августейший брат согласился бы по-настоящему разделить с ним власть? В столице он был лишь чуть более заметен, чем другие ванъе. Теперь же он владел богатыми южными землями, и даже если его брат-император был в ярости, он ничего не мог с ним поделать. Можно сказать, что Мо Сюяо оказал ему большую услугу. Если бы не Мо Сюяо, который ныне обосновался на Северо-Западе и заставлял его старшего брата пребывать в крайнем опасении, Мо Цзинли не смог бы сегодня столь открыто вернуться в столицу. Наблюдая за почерневшим от гнева лицом Мо Цзинци, Мо Цзинли не выказывал радости открыто, но в душе ликовал.
— Хуан-гунайнай, тетя Чаоян, Императрица-няннян, что же вы делаете? Прошу, поднимитесь скорее. Старший брат мудр и непременно дарует семье Сюй справедливость, — сделав шаг вперед, почтительно произнес Мо Цзинли.
Однако, его вмешательство только подлило масла в огонь. Слова брата напомнили Мо Цзинци, что сейчас против него ополчились не только столичные ученые и народ, но даже его собственная родня и Императрица. Гнев ударил ему в голову, и Мо Цзинци яростно закричал.
— Род Сюй виновен в мятеже, их преступление заслуживают смерти! Передайте мою волю, имущество рода Сюй конфисковать, а всех его членов казнить!
У дворцовых врат поднялся невообразимый шум. На губах стоявшего в стороне Мо Цзинли промелькнула холодная усмешка. Люди, стоявшие на коленях, хотели было снова воззвать к нему, но Мо Цзинци, пылая гневом, перебил их.
— Кто посмеет и дальше просить за них, разделят участь рода Сюй!
Все замерли. Внезапно из толпы поднялся старец и громко воскликнул.
— Император! Род Сюй невиновен! Молю Императора, проявите прозорливость!
Мо Цзинци прищурился, в его глазах вспыхнул холодный блеск. Он, разумеется, узнал этого человека, то был ушедший в отставку бывший Юйши дафу. Еще во времена службы Мо Цзинци ненавидел этого старика за его вечные поучения о том, что «надлежит», а что «не надлежит» делать. До самого своего ухода на покой три года назад он так и не получил повышения.
— Как ты смеешь! Неужели ты пропускаешь мою волю мимо ушей? — прорычал император.
— Старый подданный не смеет, — со слезами на глазах ответил старик. — Старый подданный готов отдать свою никчемную жизнь, лишь бы Император отозвал свой указ!
С этими словами он, не обращая внимания на окружающих, с разбегу ударился головой о дворцовую стену. Основание стены у врат было выложено из лучшего белого мрамора, и в одно мгновение на камне расцвели алые цветы крови. Старец рухнул на землю, не подавая признаков жизни. Этот престарелый чиновник совершил протест ценой жизни3, моля императора отменить приговор.
— Император, я умоляю вас отозвать указ, — Императрица поднялась и пристально посмотрела на мужчину, охваченного неистовой яростью.
С момента восшествия на престол он крайне опасался старых сановников прежней династии, и, разумеется, к ней, Императрице из прославленного знатного рода, относился с тем же подозрением. О чем бы она ни говорила, он всегда сомневался в её намерениях и никогда не прислушивался к её советам. Поначалу она лишь следовала наставлениям отца и покойного императора, стремясь быть добродетельной супругой, способной наставлять правителя, но постепенно её сердце остыло. Однако, сегодня, как бы ни было велико её безразличие, она не могла молчать. Если император действительно разорит семью Сюй, боюсь, Великое Чу и впрямь погрузится в хаос.
Мо Цзинци вздрогнул, в его голове мелькнула догадка, и он закричал.
— Остановите Императрицу!
Все замерли, но Императрица даже не шелохнулась. Она лишь стояла и с тенью безнадежности смотрела на императора. В душе она горько вздохнула, неужели муж решил, что она тоже прибегнет к протесту ценой жизни? Будучи Императрицей и его женой, как она могла допустить, чтобы император нес на себе позор человека, доведшего свою супругу до смерти? Мо Цзинци оцепенело глядел на неё, его лицо то бледнело, то багровело. Тем временем Да-чжан гунчжу не собиралась церемониться.
— Раз Император так решил, — холодно произнесла она, — тогда прикажите схватить и меня, старуху. Я желаю разделить вину с родом Сюй!
За Да-чжан гунчжу и остальные люди начали выкрикивать.
— Желаем разделить вину с родом Сюй!
В павильоне, стоявшем неподалеку от дворцовых врат по диагонали, было приоткрыто окно, из которого открывался вид на происходящее, само же окно оставалось скрытым от посторонних глаз. Шум снаружи доносился и сюда. У окна, лениво потягивая вино из чарки, стоял Лэн Хаоюй. Напротив него сидел мужчина в белоснежных одеждах, чьи черты лица были исполнены благородства и чистоты. В изгибе его бровей читалось спокойствие лотоса и величие небожителя. Кто же это мог быть, если не Сюй Цинчэнь?
Когда Сюй Цинчэнь узнал, что Е Ли благополучно вернулась и ждет ребенка, он понял, что в будущем неизбежно произойдет нечто серьезное, и семья Сюй не сможет остаться в стороне. Поэтому, закончив дела на юге, он поспешил в Юньчжоу. Там он провел долгую беседу с дедом и отцом, после чего отправился в столицу, прибыв как раз к началу этого представления.
Лэн Хаоюй разглядывал Цинчэнь-гунцзы, и в его глазах читалось всё больше восхищения. По его мнению, из пяти молодых господ семьи Сюй именно Цинчэнь-гунцзы был больше всего похож на Ванфэй. В обычное время он всегда был доброжелателен к людям, и общение с ним было словно под весенним ветерком4, но, когда наступал момент действовать, его методы становились суровыми, и он никогда не знал пощады.
— В подобной ситуации, как вы считаете, Цинчэнь-гунцзы, как поступит Мо Цзинци? — Лэн Хаоюй был человеком, практикующим боевые искусства, и его зрение превосходило обычное, так что он отчетливо видел выражение лица и облик Мо Цзинци за дворцовыми воротами.
Сидящий напротив Сюй Цинчэнь лишь держал в руках чашку чистого чая, его вид был праздным и безмятежным. Он равнодушно улыбнулся.
— Мо Цзинци жесток и беспощаден, но ему недостает решимости. Кто бы ни расставил фигуры в сегодняшней партии, ему не удастся найти из нее выход. Если бы с самого начала он железной рукой казнил нескольких человек, остальные бы притихли. Если бы в свое время он не колебался в отношении Мо Цзинли, разве Ли-ван обрел бы нынешнее могущество? Если заглянуть еще дальше, если бы десять лет назад он любой ценой устранил Дин-вана, разве случилось бы то, что мы видим сегодня? С таким характером даже в эпоху великого спокойствия его нельзя было бы назвать государем, способным сохранить наследие предков, не говоря уже о нынешнем времени, когда на глазах приближается смута, и ему остается лишь позволять другим играть собой на собственной ладони5.
В сердце Лэн Хаоюя закрался холод, он с благоговением посмотрел на стоящего перед ним благородного мужчину. Слава о талантах Цинчэнь-гунцзы гремела на всю Поднебесную, и он был известен всему миру своей отрешенностью от мирской суеты, однако Лэн Хаоюй не ожидал, что тот произнесет столь ироничные и попадающие в самую суть, словно один укол иглой до самой крови6, слова. Кивнув в знак согласия с точкой зрения Сюй Цинчэня, Лэн Хаоюй снова перевел взгляд на городские ворота и радостно улыбнулся:
— Представление начинается!
Пока у дворцовых ворот сохранялось противостояние, неподалеку раздался чистый и уверенный голос.
— Ваш подданный, Сюй Хунъянь, приветствует Императора.
_______________________________-
- Заслуги на тысячу лет (功在千秋, gōng zài qiān qiū) — китайская идиома, описывающая деяния, плоды которых будут приносить пользу многим будущим поколениям. ↩︎
- Подумать трижды (三思, sān sī) — китайская идиома, означающая необходимость тщательно и неоднократно все обдумать, прежде чем принимать важное решение. ↩︎
- Протест ценой жизни (死谏, sǐ jiàn) — традиционная форма выражения несогласия чиновника с действиями правителя, при которой он совершает самоубийство, чтобы доказать свою правоту или заставить монарха одуматься. ↩︎
- Словно под весенним ветерком (如沐春風, rú mù chūn fēng) — китайская идиома, описывающая ощущение радости, свежести и душевного комфорта от общения с благородным и приятным человеком. ↩︎
- Играть на ладони (玩弄于鼓掌之中, wánnòng yú gǔzhǎng zhī zhōng) — полностью контролировать кого-либо, вертеть кем-либо как вздумается. ↩︎
- Одним уколом иглой до самой крови (一针见血, yī zhēn jiàn xiě) — попасть в самую суть дела, высказаться очень метко и точно. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
