Мо Сюяо в конечном итоге все же убедил Сюй Цинчэня остаться в Наньчжао, чтобы уладить последующие дела, и с чувством полного удовлетворения увез Е Ли из страны, начав их беззаботное путешествие.
В отличие от Е Ли, Мо Сюяо не испытывал ни малейшего чувства вины или беспокойства из-за того, что оставил Сюй Цинчэня в Наньчжао. Напротив, Мо Сюяо по-прежнему считал, что Цинчэнь-гунцзы слишком уж усердствует, скрывая свой свет и пребывая в тени1. Иными словами, он просто работал не в полную силу.
Цинчэнь-гунцзы прославился еще в юности, в те времена многие великие ученые мужи видели в нем талант, способный принести мир и порядок в государство. Жаль только, что с тех пор, как он оставил службу и отправился странствовать, имя Цинчэнь-гунцзы чаще встречалось в деревенских легендах и слухах цзянху. В глазах обывателей его божественный облик восхищал людей куда больше, чем его таланты стратега. Однако Мо Сюяо знал, что способности Сюй Цинчэня не ограничиваются этим. То, что гунчжу Аньси достигла нынешних высот, как минимум наполовину, заслуга Сюй Цинчэня. А ведь в прошлые годы Юго-западные земли Великого Чу находились под ударом с двух сторон, зажатые между Силином и Наньчжао, и нынешнее положение дел было бы невозможно без посредничества Сюй Цинчэня.
Возможно, извлекая уроки из горького опыта предшественников, чья слава была слишком велика, люди двух последних поколений семьи Сюй очень любили оставаться в тени. В развитии Северо-запада за последние несколько лет главная заслуга, несомненно, принадлежала семье Сюй, но в народе лишь восхваляли мудрость Дин-вана и ванфэй, редко упоминая о вкладе самой семьи. Было очевидно, что Сюй действуют весьма умело. Это вызывало у Мо Сюяо лишь досаду, стремление скрывать свой свет неизбежно ограничивало раскрытие талантов. Если бы все эти люди послушно и усердно трудились, сколько времени он смог бы сэкономить, чтобы просто отдыхать вместе с А Ли!
В игуане Сюй Цинчэнь сидел в одиночестве за письменным столом, прикрыв глаза и восстанавливая силы. Слова Мо Сюяо, сказанные перед отъездом, все еще звучали в его ушах.
— Брат Цинчэнь, этот Ван не смеет гарантировать семье Сюй богатства на тысячи поколений, но пока жив этот Ван и жив Мо Юйчэнь, я клянусь оберегать покой семьи Сюй.
Мо Сюяо крайне редко называл Мо Сяобао его настоящим именем, обычно используя лишь прозвище. Это привело к тому, что многие неосведомленные люди всерьез полагали, будто Мо Сяобао, это и есть официальное имя сяо-шицзы рода Динго-вана. Поэтому в словах Мо Сюяо чувствовались искренность и решимость. Семья Сюй не то чтобы не доверяла Мо Сюяо, она не доверяла самой императорской власти. Цена, которую семье Сюй пришлось заплатить за это, была слишком велика. Хотя дело не дошло до истребления всего рода и рек крови, несколько поколений семьи Сюй подвергались гонениям, и многие способные соплеменники ушли из жизни в унынии, так и не реализовав свои таланты. Даже дед, будучи знаменитым на весь мир великим ученым, разве мог хоть один день провести в истинном спокойствии? Подобный тупой нож порой мучает куда сильнее, чем один прямой удар мечом.
— Цинчэнь-гунцзы, — раздался за дверью низкий голос Цинь Фэна.
— В чем дело? — Сюй Цинчэнь открыл глаза, взгляд его был спокойным и ясным, в нем не было и следа сонливости.
Цинь Фэн ответил.
— Чэнсян Лю и Лю-Гуйфэй из Великого Чу просят о встрече.
Сюй Цинчэнь на мгновение задумался и равнодушно произнес.
— Проси.
Вскоре вошел чэнсян Лю в сопровождении Лю-гуйфэй, облаченной в белое платье. Увидев мужчину в белых одеждах, который сидел за столом и даже не подумал подняться, в замутненных глазах чэнсяна Лю промелькнули зависть и гнев. Он не мог не завидовать Сюй Цинчэню, тот прославился в юности и, не достигнув еще и тридцати лет, уже обладал огромной властью. Хотя на Северо-западе Цинчэнь-гунцзы не занимал официальных постов, любой проницательный человек знал, что его влияние среди гражданских чиновников уступало лишь влиянию его отца, Сюй Хунъюя. Вспоминая, как в этом возрасте он сам мучительно сражался при дворе, используя всевозможные грязные методы, чтобы пробиться наверх, Чэнсян Лю не мог не испытывать жгучей ненависти к этому человеку, чей облик был светел, точно ясный месяц и весенний бриз2.
Как и отец, Лю-гуйфэй тоже не любила Сюй Цинчэня. И дело было не только в том, что он приходился двоюродным братом Е Ли, но и в том, что перед ним она всегда чувствовала собственную ущербность. Нельзя сказать, что Сюй Цинчэнь был красивее нее, каким бы привлекательным он ни был, он оставался мужчиной, и его черты лица не могли быть изящнее и прекраснее, чем у Лю-гуйфэй, признанной первой красавицы столицы Чу. Но та аура, что естественным образом исходила от Сюй Цинчэня, заставляла любого чувствовать, что вся внутренняя тьма и скверна перед ним становятся явными.
— Чэнсян Лю, по какому делу вы прибыли? — Сюй Цинчэнь нахмурился, глядя на двух людей перед собой, которые лишь смотрели на него и молчали.
Чэнсян Лю пришел в себя и спросил.
— Дошли слухи, что Дин-ван и Ванфэй сегодня утром покинули императорскую столицу Наньчжао?
Сюй Цинчэнь кивнул, ничего не добавив. Седые брови чэнсяна Лю сошлись у переносицы.
— Тогда позвольте узнать, как Дин-ван и Ванфэй относятся к тому, что Гунчжу Аньси унаследует трон?
Сегодня утром из дворца пришли вести, что Наньчжао-ван найден, однако он был ранен мятежниками и пребывает в крайнем потрясении, из-за чего не может заниматься государственными делами. В ближайшее время гунчжу Аньси взойдет на престол, как Вантайнюй и станет новым правителем Наньчжао. Для Великого Чу такие новости не предвещали ничего хорошего, гунчжу Аньси всегда была в прекрасных отношениях с Сюй Цинчэнем и дружна с Дин-ванфэй. Если она станет правителем, это будет невыгодно для Великого Чу.
Сюй Цинчэнь спокойно улыбнулся.
— Ванъе уже передал мне все полномочия для решения этого вопроса.
Лицо чэнсяна Лю слегка изменилось.
— Цинчэнь-гунцзы хочет сказать, что он представляет Дин-вана?
Услышав это, чэнсян Лю втайне посетовал на судьбу. Когда Император обрушил свой гнев на семью Сюй, он окончательно восстановил их против себя. Теперь, когда Дин-ван передал дело Сюй Цинчэню, тот, даже не будь он другом гунчжу Аньси, ни за что не встал бы на их сторону.
Сюй Цинчэнь безразлично улыбнулся.
— Раз Наньчжао-ван более не может управлять страной, восшествие Гунчжу Аньси на престол в качестве Вантайнюй, дело само собой разумеющееся. Даже если бы Ванъе был здесь, какие возражения могли бы у него возникнуть? Чэнсян Лю, вам и мне остается лишь дождаться благоприятного дня для коронации Гунчжу Аньси.
Лицо чэнсяна Лю то бледнело, то багровело, он как раз не хотел, чтобы гунчжу Аньси всходила на трон. Сюй Цинчэнь, не глядя на него, опустил глаза и сделал глоток чая, скрывая промелькнувшее во взгляде пренебрежение. Обычный чиновник вознамерился повлиять на смену власти в Наньчжао, он явно слишком высокого мнения о себе.
— У меня еще есть дела, так что я не смогу составить компанию Чэнсяну Лю.
Это был явный знак, что гостям пора уходить. Лицо чэнсяна Лю исказилось от досады, он холодно хмыкнул и, взмахнув рукавом, удалился.
Едва ушел чэнсян Лю, как слуга доложил, что аудиенции просит шицзы Чжэньнань-вана. Сюй Цинчэнь нахмурился и велел.
— Закройте двери, сегодня я больше не принимаю гостей.
Стражник ушел передать приказ, а Цинь Фэн, сидевший в стороне, с любопытством спросил.
— Да-гунцзы, не возникнет ли проблем, если вы откажетесь их принимать?
Сюй Цинчэнь рассмеялся.
— Какие могут быть проблемы? Они все равно будут твердить об одном и том же. Когда Гунчжу Аньси взойдет на престол, им нечего будет сказать.
Даже если сейчас представители всех сторон не желали коронации гунчжу Аньси, имевшей тесные связи с Северо-западом, все эти люди были лишь послами, и их свиты насчитывали от силы сотню человек. Неужели у них хватит сил помешать ей?
Взяв кисть, Сюй Цинчэнь написал несколько строк, спокойно сложил лист бумаги, вложил его в конверт и протянул Цинь Фэну.
— Будь добр, передай это лично в руки Гунчжу Аньси.
Цинь Фэн не стал ни о чем расспрашивать, взял письмо и тотчас вышел.
Через полчаса письмо Сюй Цинчэня уже лежало на столе гунчжу Аньси. Изящные и летящие каллиграфические мазки таили в себе скрытую мощь и жажду крови: «Если не проявить решительность в нужный момент, то непременно навлечешь на себя беду. Таков путь правителя: покорные процветают, противящиеся погибают!3»
Долго глядя на письмо перед собой, гунчжу Аньси наконец спросила.
— Где Шу Маньлинь?
Стоявший рядом стражник ответил.
— Докладываю Гунчжу, она заперта в темнице.
Гунчжу Аньси на мгновение замолчала, а затем произнесла.
— Отправьте ее в последний путь. А вместе с ней, и тех вождей племен, что помогали ей. Всех в последний путь.
— Слушаюсь, Гунчжу!
Неважно, какой кровавый ветер и дождь из крови4, какая явная борьба и тайные интриги бушевали в королевской столице Наньчжао, Е Ли и Мо Сюяо за последние годы впервые наслаждались редкой легкостью и свободой. Они не взяли с собой шивэй, оставив Цинь Фэна, Чжо Цзина, Фэн Сана и остальных в Наньчжао помогать Сюй Цинчэню. Вдвоем, верхом на одном диком полукровном коне, которого Мо Сюяо только что усмирил, и с небольшим количеством поклажи, они покинули королевскую столицу Наньчжао и направились прямиком на Северо-запад. Чтобы в пути их не тревожили, Мо Сюяо даже специально перекрасил в черный свои белые волосы, ставшие привычными за несколько лет. Стоило им сменить наряды на обычные одежды людей цзянху, как в пути они и впрямь стали походить на пару божественных супругов5, странствующих по свету.
Пока все полагали, что Дин-ван и Дин-ванфэй непременно подгоняют коней плетью6, возвращаясь на Северо-запад, Мо Сюяо безмятежно вел Е Ли через Северо-западную границу Наньчжао в пределы Силина.
Несколько веков назад Силин и Великое Чу были единым целым, поэтому, несмотря на прошедшие сотни лет, в языке, обычаях и нравах простых людей этих двух стран не произошло больших перемен. Мо Сюяо и Е Ли лишь слегка изменили облик и проникли на приграничные территории Силина, не вызвав по пути ни малейших подозрений.
_____________________________
- Скрывать свой свет и пребывать в тени (韬光养晦, tāo guāng yǎng huì) — скрывать свои таланты и амбиции, дожидаясь подходящего момента. ↩︎
- Подобен ясному месяцу и весеннему ветру (霁月风光, jì yuè fēng guāng) — так говорят о человеке с благородным и чистым сердцем, чей характер ясен и прозрачен. ↩︎
- Если не проявить решительность в нужный момент, то непременно навлечешь на себя беду (当断不断，反受其乱, dāng duàn bù duàn, fǎn shòu qí luàn) — медлительность и нерешительность в критической ситуации ведут к хаосу.
Покорные процветают, противящиеся погибают (顺之者昌，逆之者亡, shùn zhī zhě chāng, nì zhī zhě wáng) — принцип абсолютной власти правителя. ↩︎ - Кровавый ветер и дождь из крови (腥风血雨, xīng fēng xuè yǔ) — образное выражение, описывающее обстановку жестокого террора, войн или массовых кровопролитий. ↩︎
- Пара божественных супругов (神仙眷侣, shén xiān juàn lǚ) — мужчина и женщина, идеально подходящие друг другу и живущие в совершенной гармонии, подобно бессмертным небожителям. ↩︎
- Подгонять коней плетью (快马加鞭, kuài mǎ jiā biān) — скакать во весь опор, максимально ускоряться. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
