В опочивальне надолго воцарилось молчание, прежде чем Мо Сюяо медленно рассмеялся. Качая на руках Мо Сяобао, он покачал головой.
— Род Дин-вана и Великое Чу более не имеют ничего общего. Император, теперь полагайтесь только на собственную удачу. А-Ли, уходим.
Е Ли кивнула, развернулась и последовала за Мо Сюяо тем же путем, которым они пришли. Из угла зала донесся голос Мо Сюяо.
— В том маленьком флаконе хоть и содержится яд, но он может продлить жизнь на несколько дней. Воспользоваться им или нет — решать Императору.
На драконьем ложе Мо Цзинци отрешенно смотрел на флакон в своей руке.
В извилистом подземном переходе Е Ли и Мо Сюяо шли плечом к плечу. Мо Сюяо нес на руках Мо Сяобао, который уже сонно хлопал глазами, и, взглянув на Е Ли, негромко спросил с улыбкой.
— А-Ли, тебе не кажется странным, что я дал ему лекарство?
Е Ли кивнула. Снадобье в этом флаконе действительно было тем самым средством, которое они с Мо Сюяо когда-то отобрали у Лэй Тэнфэна. Оно было точно таким же, какое Мо Цзинли купил на Священной земле Южных рубежей. Пройдя через очистку Шэнь Яном, оно не могло спасти жизнь Мо Цзинци, однако, если бы Мо Цзинци принял его, то смог бы прожить еще несколько дней. Е Ли и Мо Сюяо немного разбирались в медицине и понимали, что Мо Цзинци выглядит так, будто его масло закончилось и лампа погасла1, и он не доживет до завтра.
Мо Сюяо усмехнулся.
— У Мо Цзинци характер причудливый, он привык оплачивать даже за гневный взгляд2. В эти дни Тайхоу, Мо Цзинли и семья Лю сильно давили на него. Если сейчас дать ему возможность нанести ответный удар, он непременно преподнесет нам сюрприз.
Е Ли мягко улыбнулась.
— Надеюсь, это будет не пугающе.
К таким людям, как Мо Цзинци, Е Ли и впрямь относилась с некоторым опасением, лучше бы ему поскорее умереть. Мо Сюяо рассмеялся.
— Нам остается только протереть глаза и ждать3.
Рано утром следующего дня из дворца и вправду пришли добрые вести, Император повелел чиновникам явиться на утренний прием.
Узнав об этом, знатные и влиятельные люди в столице были поражены. Стоит сказать, что по их сведениям, Император определенно не мог поправиться. Все те дни, что он лежал на ложе болезни, государственными делами от его имени занимался Ли-ван, и внезапное известие о созыве чиновников на утренний прием не на шутку всех перепугало. Те, кто был потрусливее, даже почувствовали слабость в ногах. В глубине души они гадали, не использовал ли Император раньше уловку, чтобы обмануть их и тайно проверить их преданность. Если это было так, то смерть действительно была у них на пороге.
Получив это известие, Мо Цзинли был одновременно изумлен и разгневан. Первой его реакцией было неверие, прежде чем отравить Мо Цзинци, он нашел людей для испытания яда, и тот считался практически неизлечимым. К тому же вчера, когда заходила мать-Тайхоу, тот выглядел умирающим, а сегодня утром уже способен провести прием. Как это возможно?
Уведомление о приеме получили и старые сановники времен прежнего императора, такие как Лао-гогун Хуа, давно ушедший на покой. Этих старых чиновников Мо Цзинци после восшествия на престол весьма опасался, поэтому рано нашел способы заставить кого-то уйти в отставку, а кого-то понизить в должности. Немногие уцелевшие, хоть их было и мало, сохраняли немалое влияние при дворе, и в этот раз их тоже вызвали во дворец.
У дворцовых ворот собравшиеся придворные и знать выглядели по-разному. Лао-гогун Хуа, чьи волосы и борода были совершенно белыми, шел медленно, опираясь на сына и внука, по пути чиновники то и дело подходили поприветствовать его.
— Гогун Хуа. — Мо Цзинли в великолепном манпао Шэчжэнвана выглядел чрезвычайно величественно.
Лао-гогун Хуа прищурил старческие глаза, погладил седую бороду и с улыбкой посмотрел на Мо Цзинли.
— Оказывается, это Ли-ван дянься. Не виделись несколько лет, а величие Ли-вана дянься с каждым днем лишь прибывает. Мы, старики, и вправду совсем обветшали.
Лао-гогун Хуа последние годы отдыхал дома и редко выходил в свет, так что с Мо Цзинли он действительно не встречался года четыре или пять. Хотя Мо Цзинли сейчас обладал огромной властью, он не хотел без нужды оскорблять Лао-гогуна Хуа. Сложив руки в приветствии, он улыбнулся.
— Лао-гогун шутит. Разве мои ничтожные способности могут сравниться с тем, что видел на своем веку гогун?
Лао-гогун Хуа с улыбкой смотрел на Мо Цзинли.
— Ли-ван дянься стал еще искуснее в речах.
Сопровождая Лао-гогуна Хуа к залу Циньчжэндянь, где проходили приемы, Мо Цзинли невзначай заметил.
— Дин-ван в эти дни тоже вернулся в столицу, не довелось ли Лао-гогуну видеться с ним?
Лао-гогун Хуа покачал головой.
— Я уже стар, вести до меня доходят медленно. За известие о возвращении Дин-вана благодарю Ванъе. Если Дин-ван еще помнит о старых связях, то, полагаю, через некоторое время мы сможем увидеться. Сейчас Дин-ван только вернулся в столицу, и у него, должно быть, много дел. Не будем его беспокоить.
Мо Цзинли тонко улыбнулся.
— Лао-гогун говорит вовремя. Сегодня Император призвал Лао-гогуна во дворец…
Лао-гогун Хуа рассмеялся.
— Должно быть, Император выздоровел и в порыве радости пожелал, чтобы мы, старики, отпраздновали это вместе с ним.
— Вот как? — Мо Цзинли не стал возражать, с некоторым извинением он посмотрел на Лао-гогуна Хуа. — Лао-гогун, я…
Лао-гогун Хуа не стал его затруднять и улыбнулся.
— Ли-ван, человек молодой, ему не по пути с нами, стариками. Ступайте вперед, Ли-ван.
Мо Цзинли сложил руки и улыбнулся.
— В таком случае, Лао-гогун, доброго пути, а я откланяюсь.
— Не провожаю, — ответил Лао-гогун Хуа.
Глядя, как Мо Цзинли уходит походкой дракона и шагом тигра, Лао-гогун Хуа постепенно убрал улыбку с лица. Его сын, поддерживавший его под руку, с беспокойством произнес.
— Отец, Император уже несколько лет не призывал нас во дворец для аудиенции. Боюсь, в этот раз все не так просто.
Лао-гогун Хуа со вздохом покачал головой.
— Если монарх желает смерти подданного, подданный не может не умереть, что уж говорить о простом призыве на аудиенцию. К тому же вызвали не только нашу семью. Ладно… Когда войдем в зал, помни, меньше скажешь — меньше ошибешься, не скажешь вовсе — не ошибешься совсем. Если что случится, я, старик, еще смогу вас прикрыть.
— Отец, это всё из-за нашей немощности…
Старшему сыну семьи Хуа было уже за пятьдесят, он сгорал от стыда, поддерживая отца. Если бы не слабость потомков, разве пришлось бы почти восьмидесятилетнему родителю лично идти во дворец, чтобы ограждать их от возможных замыслов монарха?
Лао-гогун Хуа махнул рукой.
— Не знаю, сколько еще дней смогу вас защищать, буду делать это, пока есть время. Я раздумываю о том, что сегодняшние события, боюсь, как-то связаны с Дин-ваном.
— Почему вы так решили? — старший сын семьи Хуа вздрогнул, но не подал виду, лишь понизил голос до шепота.
Лао-гогун Хуа ответил.
— Ты только что слышал от Ли-вана, что Дин-ван вернулся именно в эти дни. Дин-ван только прибыл, и Император сразу пошел на поправку. Думаешь, это простое совпадение?
— Но… учитывая характер Дин-вана, он ни за что не стал бы спасать Императора.
Они все видели, как рос Дин-ван. Даже если они не встречались много лет, суть его характера не могла измениться. В юности Дин-ван не был утонченно-великодушным человеком, и за эти десять с лишним лет он вряд ли взрастил в себе привычку платить добром за зло.
Лао-гогун Хуа вздохнул.
— Я лишь боюсь… что Императору и вправду осталось недолго.
— Отец, вы хотите сказать, что Император призвал нас во дворец, чтобы…
«Вверить сироту на попечение».
Лао-гогун Хуа махнул рукой.
— Идем, на месте узнаем.
Сегодня зал Циньчжэндянь был переполнен, людей собралось гораздо больше, чем на обычные утренние приемы. Многие молодые чиновники заметили впереди нескольких старых сановников, которых они даже не знали в лицо, а также титулованных особ из императорского рода. Сердца всех сжимались от предчувствия, сегодня должно произойти что-то грандиозное. Те, кто был потрусливее, невольно вжимались в спины стоящих впереди, не смея проронить ни слова. Стоящие чуть ближе к переду обменивались мнениями вполголоса. По тому, как распределились места, было видно, что чиновники разделились на две фракции. Одна сгруппировалась вокруг Мо Цзинли, другая вокруг чэнсяна Лю, они бросали друг на друга недобрые взгляды. Существовала и третья группа, стоявшая особняком. Людей в ней было совсем мало, седовласые старцы почтенного возраста и благородные мужи, не имевшие реальной власти.
— Император прибывает! — раздался в зале резкий голос тайцзяня.
В главном зале мгновенно воцарилась тишина, и все невольно устремили взгляды на пустующий наверху трон дракона. Вскоре, из-за ширм в глубине зала, послышались шаги, и давно не появлявшийся Мо Цзинци в расшитом драконами одеянии вышел под руки с тайцзянем. Из-за долгой болезни Мо Цзинци исхудал так, что его облик растаял, а кости стояли на виду, прежнее одеяние дракона теперь висело на нем мешком, создавая странное ощущение дисгармонии. Лицо его по-прежнему оставалось воскового оттенка, но губы пугающе багровели, а глаза сияли удивительно ярко и остро.
— Мы, ваши подданные, приветствуем Императора! Десять тысяч лет жизни Императору!
Мо Цзинци взирал на всех с высоты. Глядя на чиновников внизу, он произнес спокойным, лишенным волнения голосом.
— Подданные, поднимитесь. Люди, огласите указ!
______________________________________________
- Масло закончилось, и лампа погасла (油尽灯枯, yóu jìn dēng kū) — быть на грани смерти, полностью истощить жизненные силы. ↩︎
- Оплатить даже за гневный взгляд (睚眦必报, yázì bì bào) — быть крайне мстительным даже за малейшую обиду. ↩︎
- Протереть глаза и ждать (拭目以待, shì mù yǐ dài) — ждать с нетерпением или внимательно следить за развитием событий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
