Услышав это, Да-чжан гунчжу погрузилась в раздумья. О натянутых отношениях между Тайхоу и Ли-ваном она, разумеется, знала, однако не была уверена, сможет ли Тайхоу сдержать его.
Раздалось несколько тяжелых ударов барабана, настал благоприятный час для торжественной церемонии восшествия на престол. Люди, до этого вполголоса переговаривавшиеся между собой, выпрямились и устремили взоры на край огромного красного ковра с вытканным узором в виде дракона.
В окружении большой свиты неспешным шагом шел ребенок лет шести-семи. Тайхоу, облаченная в роскошное и величественное придворное одеяние, следовала рядом с Мо Суюнем, крепко держа за руку явно оробевшего мальчика. С этого мгновения она переставала быть Хуантайхоу и становилась Тайхуантайхоу.
Увидев перед собой столько взрослых людей, пристально смотрящих на него, Мо Суюнь по привычке хотел было отступить назад, но Тайхоу железной хваткой держала его за руку, не давая шевельнуться. Она взглянула на него сверху вниз и тихо произнесла.
— Не бойся, императорская бабушка будет рядом с тобой.
Маленький ребенок в ярко-желтом лунпао1 выглядел столь беззащитным, что вызывал лишь сострадание, напоминая брошенного сироту. Впрочем, он сделал шаг вперед и, к своей чести, не расплакался в такой обстановке. Глаза Тайхоу блеснули, и она сухо напомнила.
— Ты помнишь, чему тебя учила Да-чжан гунчжу?
— Помню… — едва слышно ответил Мо Суюнь, с некоторым страхом поглядывая на императорскую бабушку.
Казалось, упоминание о добросердечной и ласковой Да-чжан гунчжу придало ему смелости, и он решительно кивнул.
— Вот и хорошо, идем, — сказала Тайхоу. — Да-чжан гунчжу тоже смотрит на тебя оттуда, снизу.
Мо Суюнь снова кивнул и позволил Тайхоу вести себя к возвышавшемуся впереди трону. Хотя в душе он все еще трепетал, желание сбежать, владевшее им мгновение назад, исчезло. Проходя мимо мест, где сидели Да-чжан гунчжу, Мо Сюяо и Е Ли, Мо Суюнь просиял и хотел было что-то сказать Да-чжан гунчжу. Та нежно улыбнулась ему и едва заметно покачала головой. Мальчик обиженно закусил губу и последовал за Тайхоу дальше.
— Ши-хуанцзы сильно изменился, наставления хуангуму в эти дни не прошли даром, — негромко вздохнула Е Ли.
Да-чжан гунчжу покачала головой.
— Ему еще далеко до совершенства.
По сравнению с тем, каким он был при их первой встрече несколько дней назад, он и впрямь стал держаться лучше, но, чтобы стать истинным правителем государства, этому ребенку предстояло пройти невообразимо долгий путь. На этом пути ему потребуются мудрые учителя и поддержка, ведь никто не рождается великим монархом. Вот только неизвестно… дадут ли те люди ему такой шанс.
Тайхоу вела Мо Суюня вверх по высоким ступеням, где чиновники из Либу и Циньтяньцзянь2 проводили бесчисленные утомительные обряды. Даже издали Е Ли видела, что маленькое тело ребенка напряжено до предела и он едва держится на ногах от усталости. Тем не менее он не плакал и не жаловался, а лишь молча терпел.
Е Ли огляделась по сторонам и с недоумением спросила.
— Почему нет Ли-ши?
По закону и справедливости Ли-ши, родная мать нового императора, и после его восшествия на престол она по праву становится Хуантайхоу. На подобном торжестве ее отсутствие было немыслимо.
Да-чжан гунчжу покачала головой.
— Чтобы заставить ребенка быть послушным, Шэчжэнван приказал запереть Ли-ши.
При этих словах седые брови Да-чжан гунчжу сошлись на переносице. Она взглянула на Мо Цзинли, сидевшего впереди всех, и в ее глазах отразилось явное осуждение.
Запереть родную мать императора, Тайхоу целого государства, в день его восшествия на престол… Даже если ты Шэчжэнван и делаешь это ради порядка на церемонии, подобный поступок выходит за всякие рамки.
Ритуалы, длившиеся почти шичэнь, наконец завершились. Совершенно изможденного юного императора увели отдыхать. Пришло время пиршества. Поскольку правитель был еще мал, распоряжался всем Шэчжэнван Мо Цзинли. Глядя на то, как воодушевленный Мо Цзинли поднимает кубок, приветствуя гостей и сановников, каждый мог отчетливо почувствовать, вся необъятная Поднебесная Великого Чу отныне, по крайней мере на время, принадлежит Ли-вану.
Затяжные пиры никогда не были по душе Е Ли, да и двоим детям, которым еще не исполнилось и шести лет, было трудно усидеть на месте. Спустя недолгое время Мо Сяобао начал капризничать, просясь поиграть. Переговорив с Мо Сюяо, Е Ли увела обоих детей в Юйхуаюань3.
Стоял третий месяц, и в Юйхуаюане вовсю буйствовала весна, зеленели травы, щебетали птицы, а цветы спорили друг с другом в красоте, наполняя воздух ароматами. Множество бабочек порхало среди бутонов, заставляя Лэн Цзюньханя широко раскрыть глаза и смотреть не отрываясь. Видя, как тот замер, ослепленный пестротой цветов и крыльев, Мо Сяобао пренебрежительно фыркнул. «Лэн-сяодай совсем ничего не видел в этой жизни», — подумал он. Что толку смотреть на эти красные и зеленые цветы да на беспорядочно летающих бабочек? Пейзажи их Северо-запада куда лучше, а уж Академия Лишань тайгуна, заросшая изумрудным бамбуком, или загородное поместье семьи дяди Ханя под Личэном в сто крат краше этого императорского сада.
Приказав шивэй следовать за ними, Е Ли позволила детям вволю порезвиться в саду, а сама присела отдохнуть в уединенной беседке. Глядя на знакомые виды, она невольно вспомнила те дни, когда после указа о помолвке с Мо Сюяо впервые вошла во дворец. Вспомнились и многие события их первых месяцев после свадьбы, когда им случалось бывать здесь. Тогда дом Дин-вана был стеснен во всем и зависел от чужой воли, ныне же они обрели свободу и могли не оглядываться ни на кого. А тот, полный амбиций, император уже покинул этот мир, и все его великие устремления обратились в прах.
В Юйхуаюане постепенно становилось многолюдно, в основном это были знатные фужэнь и незамужние сяоцзе из разных семей. Пиршество, конечно, было делом интересным, но сидеть долго среди мужчин женщинам было скучно, и потому многие парами или небольшими группами вышли прогуляться в сад.
Беседка, где сидела Е Ли, не была скрыта от глаз, и многие ее заметили. Однако, из-за особого положения дома Дин-вана мало кто осмеливался подойти и заговорить. Е Ли это не заботило, в столице Чу у нее и так было немного знакомых, и она предпочла бы посидеть в одиночестве, чем тратить время на пустую вежливость.
— Ванфэй…
Е Ли подняла голову и увидела человека, которого вполне можно было назвать старым знакомым. Это была мать Цинь Чжэн, Юйши-фужэнь. Е Ли приветливо улыбнулась.
— Фужэнь Цинь, прошу вас, присаживайтесь.
Фужэнь Цинь поблагодарила с некоторой скованностью. Хотя Дин-ван и Ванфэй сразу по возвращении в столицу передали ей письмо от Цинь Чжэн, написанное в нем не могло успокоить материнское сердце так, как рассказ очевидца. Однако положение их семей не позволяло наносить визиты без оглядки на приличия, и теперь, встретив Е Ли в саду, Фужэнь Цинь не упустила случая расспросить о дочери.
Е Ли понимала ее чувства и мягко произнесла.
— Фужэнь, можете быть совершенно спокойны. Чжэн-эр и Эр-гэ живут сейчас очень хорошо. Их ребенок уже начал цимэн4, он очень смышленый мальчик. Даже если вы не верите моим словам, вам стоит доверять устоям семьи Сюй, они никогда не позволят обидеть Чжэн-эр.
Сказать «не позволят обидеть» было мало, сейчас все в семье Сюй души не чаяли в Цинь Чжэн. Да-фужэнь Сюй была готова баловать ее как родную дочь. Что поделать, у Сюй-дажэня было пятеро сыновей, четверо из которых наотрез отказывались жениться. Это заставляло Да-фужэнь и Эр-фужэнь горько сожалеть о том, что они не договорились о помолвках, пока дети были в колыбели. Цинь Чжэн, будучи единственной невесткой в доме Сюй и матерью пока единственного правнука, буквально купалась в любви и заботе.
Фужэнь Цинь смущенно улыбнулась.
— Ванфэй шутит, разве я могу вам не верить? Просто…
Е Ли с улыбкой коснулась ее руки, успокаивая.
— Я понимаю. Родительское сердце всегда в тревоге за детей. Будьте спокойны, семья Сюй и Эр-гэ непременно будут оберегать Чжэн-эр. В противном случае не только вы и Юйши Цинь, но и я сама не спущу им этого.
Сюй Цинцзе хоть и обладал несколько холодным нравом, оказался по-настоящему добрым мужем. За столько лет они с Цинь Чжэн ни разу даже не поссорились, их согласие порой вызывало добрую зависть даже у Е Ли, которой случалось и повздорить с Мо Сюяо, и подуться на него.
Фужэнь Цинь удовлетворенно вздохнула.
— Иметь такую подругу, как вы, Ванфэй, — большая удача для Чжэн-эр.
— Вы преувеличиваете, фужэнь. Иметь такую подругу, как Чжэн-эр, это и моя удача.
Они беседовали весьма увлеченно, и несколько наблюдавших за ними со стороны фужэнь, заметив это, тоже подошли ближе. Цинь-фужэнь и Е Ли, словно сговорившись, естественным образом сменили тему и принялись болтать с этими знатными дамами. Рядом с ними стояли их дочери, прекрасные, точно цветы и нефрит, юные сяоцзе. Глядя на этих цветущих дев, в чьем облике читались застенчивость и робость, Е Ли невольно рассмеялась про себя.
Оказалось, что мысли всех этих почтенных фужэнь, вовсе не о вине. Их желание побеседовать было лишь прикрытием, на самом же деле они хотели выгодно представить своих дочерей. Впрочем, оно и понятно, хотя сейчас власть явно находилась в руках Ли-вана, влияние дома Дин-вана было не так-то просто искоренить. Если бы на какую-нибудь из девушек пал выбор Дин-вана, и ей удалось бы породниться с его семьей, то в будущем это стало бы надежной опорой. Даже если бы ничего не вышло, потерей была бы всего лишь одна дочь, а у этих высокопоставленных чинов не было недостатка ни в дочерях от наложниц, ни в законных дочерях.
А сами девушки, можно сказать, с малых лет росли на историях об роде Дин-вана и питали врожденное восхищение к каждому поколению Дин-ванов. Более того, многолетняя преданность Мо Сюяо по отношению к Е Ли и вовсе стала легендой. Завоевать благосклонность такого мужчины, несомненно, было самой прекрасной мечтой в сердце каждой юной девы.
Е Ли крайне редко оказывалась в подобных ситуациях. За эти годы находились женщины, пытавшиеся заискивать перед Мо Сюяо, но в большинстве случаев он справлялся с ними сам. Единственной, кого ей пришлось спровадить лично, была Лю-гуйфэй. Однако стоявшие перед ней сейчас юные девы не были столь бесстыдными и назойливыми, как Лю-гуйфэй, поэтому Е Ли не могла обрушить на них и на фужэнь ту же остроту своего языка.
Только она в беспомощности принялась мысленно корить Мо Сюяо за то, что он привлекает пчел и заманивает бабочек, как издалека донесся пронзительный вскрик. Е Ли вздрогнула и резко поднялась, Мо Сяобао и Лэн Цзюньхань как раз направились в ту сторону. Бросив короткое «Прошу меня извинить», Е Ли сорвалась с места и, используя технику цингун, вылетела из беседки, устремляясь на звук.
Сгрудившиеся в беседке фужэнь были несказанно напуганы этой внезапной переменой. Когда они пришли в себя, то увидели лишь белый силуэт Е Ли, которая, подобно бабочке, стремительно удалялась прочь.
— Чт… Что случилось?
— Должно быть, там что-то произошло? — прошептал кто-то.
— Давайте и мы пойдем посмотрим, — предложил другой голос.
Вскоре все они поспешили вон из беседки туда, откуда донесся крик. В беседке, где только что было шумно и многолюдно, воцарилась тишина. Цинь-фужэнь, шедшая последней, посмотрела на толпу, преследовавшую Дин-ванфэй, и, покачав головой, с улыбкой последовала за ними.
_________________________________-
- Лунпао (龙袍, lóngpáo) — парадное императорское одеяние с вышитыми драконами. ↩︎
- Циньтяньцзянь (钦天监, Qīntiānjiān) — Императорское астрономическое управление, ведавшее календарем и определением благоприятных дат. ↩︎
- Юйхуаюань (御花园, Yùhuāyuán) — Императорский сад ↩︎
- Цимэн (启蒙, qǐméng) — начало начального образования, первый этап обучения ребенка грамоте и канонам. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
