— Тупица! — выслушав доклад, Лэй Чжэньтин смог выдавить лишь эти слова, его дыхание постепенно становилось тяжелым и прерывистым. — Этот идиот! Бэньвану следовало низложить его еще в те годы! О чем он только думал… О чем он только думал? Ведь погибли не только мои доверенные люди, но и элита Силина! Мо Сюяо вырезал их, а тот, верно, в душе лишь радуется? Неужели он не понимает, теперь, когда все эти люди мертвы, сможет ли он в одиночку управлять Силином?
Лэй Чжэньтин говорил все громче, достигнув предела ярости. И слова его были чистой правдой. Хоть убитые и принадлежали к его фракции, Лэй Чжэньтин железной рукой правил государством более десяти лет, и почти все способные чиновники при дворе были его людьми. Теперь, после резни, устроенной Мо Сюяо, остались лишь бездарности. Даже если хуанди Силина перенесет столицу в город Аньчэн, только небо знает, на что будет способен этот правитель, не имеющий ни капли опыта, в окружении таких же посредственностей.
— Хе-хе… Хорош Мо Сюяо, ловок и расчетлив! — Лэй Чжэньтин издал череду холодных смешков.
Когда первый гнев поутих, Лэй Чжэньтин быстро успокоился. Он сразу заметил в происходящем некую странность. Прищурив острые глаза, он глухо спросил.
— Бэньван не помнит, чтобы отдавал приказ убить Дин-ванфэй. Кто посмел действовать самовольно?
Мужчина выглядел не менее растерянным. Он был лишь крайне незначительной фигурой, засланной Чжэньнань-ваном в императорскую столицу. Обычно он собирал лишь рыночные слухи, и именно поэтому смог пережить недавний разгром и поспешил сообщить новости. Он и сам не понимал причин случившегося, полагая, что такова была воля Ванъе. Видя его замешательство, Лэй Чжэньтин понял, что больше ничего не узнает, и взмахом руки велел ему удалиться.
Как только мужчина ушел, Лэй Чжэньтин одним движением смахнул со стола тушечницу. Она с резким стуком ударилась о пол и разлетелась на куски.
— Проверить! Кто осмелился на такую дерзость… Мо Цзинли… Нет, у Мо Цзиньли на это не хватит духу. Проверьте Жэнь Цинина, Елюй Хуна и Елюй Е!
— Слушаюсь, Ванъе, — отозвался скрытый в тени Цзиньивэй и исчез.
В кабинете воцарилась тишина. Лэй Чжэньтин долго молчал, пока наконец с глухим звуком изо рта его не брызнула кровь.
На заставе Фэйхун, что на Северо-западе, на крепостной стене стоял Цинчэнь-гунцзы. Его белые одежды казались незапятнанными пылью. Он смотрел вдаль, где в десяти-пятнадцати ли раскинулись лагеря армий Силина и Бэйжуна. Снизу он казался небожителем — прекрасный юноша в белом, стоящий на ветру с отрешенным и спокойным взором. Не только простые воины, но и командующие вражеских армий, видя его стать, не могли не восхититься благородным обликом Цинчэнь-гунцзы.
— О? Цинбай ранен? — на крепостной стене Сюй Цинчэнь-гунцзы обернулся к прибывшему аньвэй и слегка приподнял бровь.
Сердце аньвэй екнуло, а по спине пробежал холодок. Хоть Цинчэнь-гунцзы и звали «небожителем», и в обычные дни он говорил мягко, не подавляя окружающих величием, как Ванъе, однако исходящее от него давление было точно таким же.
— Отвечаю гунцзы, это действительно так. Однако… в письме сказано, что рана Сы-гунцзы не задела важные органы, и к этому времени он уже должен был прийти в себя.
Сюй Цинчэнь-гунцзы кивнул.
— Я понял. Можешь идти.
Аньвэй втайне вытер пот и, сложив руки в почтении, произнес.
— Подчиненный удаляется.
— Неужели Цинчэнь-гунцзы действительно думает, что это Лэй Чжэньтин подослал убийц к Дин-ванфэй? Лэй Чжэньтину… не следовало бы поступать столь неблагоразумно.
Рядом с Сюй Цинчэнем стояли двое мужчин. Один был уже седовлас, и, хотя вид имел кроткий, в его взгляде читалась решимость. Другому, мужчине средних лет, было около тридцати, он держался степенно и имел сходство со стариком.
Это были те самые Нань-хоу и его шицзы, которых когда-то едва не сгубил Мо Цзинци. Тогда из-за преследований Мо Цзинци они чуть не расстались с жизнями, и, хотя Мо Сюяо и Е Ли спасли их, они надолго пали духом. Все эти годы они провели в уединении на Северо-западе, почти не заявляя о себе. Но, теперь Мо Цзинци был мертв, Великое Чу существовало лишь на словах, а Северо-запад столкнулся с угрозой со стороны Силина и Бэйжуна. Отец и сын из семьи Нань-хоу не могли сидеть сложа руки и добровольно вызвались сопровождать Сюй Цинчэня на заставу Фэйхун.
В чертах Сюй Цинчэня промелькнул едва заметный холод.
— Даже если это была не затея Лэй Чжэньтина, ему от этого не отмыться.
Хоть Нань-хоу и прожил вторую половину жизни в тени, в прошлом он был отважным генералом. Будучи сторонним наблюдателем, он видел многие вещи яснее. Поглаживая бороду, он с улыбкой произнес.
— На этот раз, похоже, самого Лэй Чжэньтина кто-то обвел вокруг пальца.
Потери Чжэньнань-вана были поистине огромны, наверняка сейчас он харкает кровью от досады. Дин-ван затаился на многие годы, но каждый его удар заставляет мир содрогаться.
Стоявший за спиной отца Цзюньфэй с некоторым беспокойством спросил.
— Поступок Дин-вана может повредить его репутации.
Хоть они и находились на далеком Северо-западе, кровавая слава Дин-вана уже разнеслась повсюду. Могли ли они сомневаться, что и в других землях говорят о том же? Люди из дома Дин-вана знали, на самом деле Ванъе убил не так много людей, как твердила молва, но влияние этих смертей было куда сильнее, чем если бы он вырезал целый город. Теперь же повсюду шептались, будто Дин-ван учинил резню во всей столице Силина, и даже припоминали события в городе Бяньчэн, которые прежде удалось замять. Многие литераторы и ученые мужи стали отзываться о Дин-ване не лучшим образом. Однако семья Сюй, нынешняя опора власти и глава ученых кругов Северо-запада, никак не высказалась по этому поводу, что вызывало у Цзюньфэй недоумение.
Сюй Цинчэнь-гунцзы спокойно улыбнулся.
— Цзюньфэй смотрит на вещи не до конца ясно. Как говорится, преграждать уста народа труднее, чем преграждать течение реки1. Чем чинить запруду, лучше дать сток. Когда они наговорятся всласть, то сами умолкнут.
— Но разве это не повредит доброму имени Дин-вана? — нахмурившись, спросил Цзюньфэй. Человек, стремящийся к власти над Поднебесной, обычно дорожит своей репутацией.
Сюй Цинчэнь-гунцзы повернулся к Нань-хоу.
— Что думает Нань-хоу?
Нань-хоу покачал головой.
— Победитель становится правителем, проигравший — разбойником2, сиюминутные слухи ничего не значат. К тому же сплетни остаются сплетнями. Когда настанет день их опровержения, люди в Поднебесной лишь еще больше станут превозносить Дин-вана. А, до тех книжных червей, что лишились ума от долгого чтения, Дин-ванъе, полагаю, и дела нет.
Сюй Цинчэнь-гунцзы кивнул с улыбкой.
— Нань-хоу верно молвил. Семья Сюй и дом Дин-вана связаны узами… Поэтому, пока не настанет крайняя необходимость, семье Сюй не стоит открыто выступать в защиту Дин-вана. Более того, в нынешние времена великой смуты такая слава Дин-вану даже на руку.
По крайней мере, тех, кто боится Мо Сюяо, станет куда больше, чем тех, кто осмелится строить против него козни, а желающих предать дом Дин-вана заметно поубавится. Порой страх, лучший способ управления подчиненными. Разумеется, в этом нельзя перегибать палку, но покушение на Дин-ванфэй стало отличным поводом.
— В будущем… Ли-эр будет в большей безопасности. После случившегося все в Поднебесной должны уяснить, даже если чувства Ванъе к Ванфэй безгранично глубоки, в случае беды Дин-ванъе не падет духом и не сдастся, он станет лишь еще безумнее и кровожаднее.
— Сейчас Ванъе все еще в Силине, и там все спокойно. Но, когда он вернется в город Личэн, не случится ли чего в землях Силина? — все же с тревогой спросил Нань-хоу.
Сюй Цинчэнь ответил.
— Цинбай все еще молод, но после этого урока он должен был усвоить, в смутные времена следует применять суровые законы3.
Нань-хоу и его сын невольно переглянулись. Цзюньфэй с любопытством посмотрел на Сюй Цинчэня.
— Кажется, Цинчэнь-гунцзы ни капли не жаль погибшую знать Силина?
Хоть среди них и были те, кто связан с убийцами, все понимали, большинство убитых составляли доверенные люди Чжэньнань-вана и истинно способные мужи Силина. Этим поступком Ванъе лишил Силин талантов на десять лет вперед.
Сюй Цинчэнь холодно улыбнулся.
— Пока Ванъе не устраивает резню среди простых людей, что до остальных… много ли среди них действительно невинных? Даже если и так…
Он устремил взор за пределы заставы. За заставой Фэйхун на тысячи ли тянулась выжженная земля4, повсюду виднелись руины, и отовсюду доносились стоны скорби. Сюй Цинчэнь поднял руку и указал вдаль, куда не достигал взгляд.
— Есть ли кто-то более невинный, чем они?
По-настоящему невинными были простые люди, из последних сил боровшиеся за жизнь в огне войны, а вовсе не те влиятельные особы Силина, что сами эту войну и развязали.
Нань-хоу тихо вздохнул.
— Цинчэнь-гунцзы говорит верно.
Он посмотрел вдаль. Те земли… когда-то были его родиной. А теперь там повсюду слышны крики скорби, подобные стонам диких гусей5, а кровь льется рекой.
Сюй Цинчэнь слегка приподнял бровь и равнодушно произнес.
— Если это не воля Чжэньнань-вана, тогда лишь один человек обладает подобными способностями… Жэнь Цинин. Прекрасно. Если я не отплачу ему тем же, разве страдания Сюй Цинбая и Ли-эр не окажутся напрасными? Люди!
Позади Сюй Цинчэня появился мужчина в черном одеянии. Это был Вэй Линь, которого Е Ли оставила на Северо-западе.
— Вэй Линь, лично отправляйся в Чуцзин. Передай Лэн Хаоюю, что пока ему не нужно возвращаться на Северо-запад. Пусть поможет защитникам Великого Чу, необходимо во что бы то ни стало удержать Чуцзин, — спокойно распорядился Сюй Цинчэнь.
Вэй Линь не стал задавать лишних вопросов. Он кивнул и глухо ответил.
— Подчиненный понял. Подчиненный удаляется.
— Цинчэнь-гунцзы, боюсь, удержать Чуцзин будет несколько… — Нань-хоу нахмурился.
Он неплохо представлял себе военную мощь и боеспособность Великого Чу. Даже если там находятся Лэн Хуай и Хуа-гогун, Чуцзин не продержится и трех месяцев, а за это время армии Мо вряд ли удастся выделить силы для подкрепления столицы.
Сюй Цинчэнь с легкой улыбкой ответил.
— Сотни тысяч воинов под началом Цзянцзюня Люя уже давно рвутся в бой, они не смели действовать лишь потому, что опасались Лэй Чжэньтина. Теперь же Лэй Чжэньтин не на жизнь, а на смерть схлестнулся с Мо Цзинли, и даже если он захочет отступить, будет уже поздно. Когда мы покончим с окружением здесь, еще успеем добраться до Чуцзина. К тому времени и Ванъе должен вернуться.
Нань-хоу втайне все обдумал и решил, что, хотя этот шаг Сюй Цинчэня и был рискованным, он не казался невыполнимым. Самое главное, в случае успеха территория дома Дин-вана увеличится более чем вдвое.
— Однако, в таком случае нам придется напрямую противостоять всему Бэйжуну и Северному краю. К тому же есть Лэй Чжэньтин на юге, стоит ему укрепить свои позиции, и трудно сказать, не развернется ли он, чтобы вместе с Бэйжуном и Северным краем взять нас в кольцо. С трусостью Мо Цзинли тот вряд ли его остановит, да и не захочет останавливать.
Сюй Цинчэнь небрежно улыбнулся.
— Против Лэй Чжэньтина у нас есть Мужун Шэнь, к тому же в пределах Великого Чу у нас имеется еще один отряд, притаившийся в засаде.
— …
_______________________________________
- Преграждать уста народа труднее, чем преграждать течение реки (防民之口，甚于防川, fáng mín zhī kǒu, shèn yú fáng chuān) — попытки подавить общественное мнение только усугубляют ситуацию. ↩︎
- Победитель становится правителем, проигравший — разбойником (成者王侯敗者賊, chéng zhě wáng hóu bài zhě zéi) — успех оправдывает любые методы в борьбе за власть. ↩︎
- В смутные времена следует применять суровые законы (亂世用重典, luàn shì yòng zhòng diǎn) — в период хаоса порядок можно навести только предельно жесткими мерами. ↩︎
- Выжженная земля на тысячи ли (赤地千裏, chì dì qiān lǐ) — означает полное опустошение земель в результате войны или стихийного бедствия. ↩︎
- Повсюду крики скорби, подобно стонам диких гусей (哀鴻遍野, āihóng biànyě) — образное выражение для описания края, охваченного бедствиями и страданиями народа. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
