В кабинете особняка Бай Бай Юньчэн как раз обсуждал план действий с братьями из боковых ветвей рода и советниками, когда управляющий снаружи торопливо вошел с докладом.
— Лаое, прибыли Фэн сань-гунцзы и Сюй сань-гунцзы.
У Бай Юньчэна в тот же миг екнуло сердце. Фэн Чжияо был доверенным лицом Мо Сюяо, а Сюй Цинфэн и вовсе был сань-гунцзы семьи Сюй и родным братом раненого Сюй Цинбая. Какое доброе дело могло привести этих двоих к нему вместе?
— Сказал ли что-нибудь Фэн сань-гунцзы? — спросил Бай Юньчэн.
Лицо управляющего тоже слегка побледнело.
— Фэн сань-гунцзы сказал лишь, что прибыл по приказу Ванъе и должен увидеться с Лаое, не вдаваясь в подробности. Однако… за спиной Сюй сань-гунцзы следует множество стражников, и кажется… они уже окружили наш дом.
При этих словах все в кабинете содрогнулись, и лица их стали еще мрачнее. Спустя долгое время Бай Юньчэн наконец тяжело вздохнул и произнес.
— Ладно, я пойду посмотрю.
Когда он пришел в главный зал в сопровождении управляющего, то и впрямь увидел Фэн Чжияо, облаченного в красное, и Сюй Цинфэна в черных одеждах, один сидел, другой стоял посреди зала. Заметив его появление, сидевший и пивший чай Фэн Чжияо поднялся, сложил руки в приветствии и улыбнулся, точно весенний ветерок.
— Цзячжу Бай, прошу простить за беспокойство.
Стоявший рядом Сюй Цинфэн никак не отреагировал, и выражение его лица было не из приятных. Улыбка Бай Юньчэна стала несколько натянутой, он сложил руки в ответном жесте.
— Ну, что вы, визит Фэн сань-гунцзы и Сюй сань-гунцзы — большая честь, моя тростниковая лачуга засияла от вашего присутствия1. Не желают ли господа присесть и выпить чаю?
Сюй Цинфэн не принял любезности.
— Не стоит, Бэньгунцзы пришел сюда не чай пить.
Бай Юньчэн снова осекся. Он полагал, что Сюй Цинфэн, выходец из семьи Сюй, непременно окажется таким же мягким и вежливым, как Сюй Цинбай, даже если обучался боевым искусствам. Он не ожидал, что тот будет настолько прямолинеен и ни во что не ставит чужое достоинство. Фэн Чжияо не придал этому значения и не слишком искренне улыбнулся.
— Цзячжу Бай, не обращайте внимания, у него просто плохое настроение.
Бай Юньчэн осторожно спросил.
— Быть может, в моем скромном доме оказали плохой прием?
Сюй Цинфэн холодно усмехнулся.
— Кто бы это ни был, услышав, что кто-то хочет убить его двоюродную сестру и ее, еще не родившегося племянника, он вряд ли сможет радоваться.
Бай Юньчэн пришел в ужас. Побледнев, он через силу улыбнулся.
— Сань-гунцзы шутит, это… Ванфэй столь величественна и добродетельна, кто посмеет совершить нечто столь нечестивое…
Фэн Чжияо небрежно взмахнул складным веером и с некоторым сожалением посмотрел на Бай Юньчэна.
— Цзячжу Бай, то, что сказал собрат Сюй, действительно правда. Иначе я бы не осмелился беспокоить вас этим визитом. Я прибыл именно по приказу Ванъе, чтобы… расследовать это дело.
Улыбка Бай Юньчэна уже давно застыла на лице, словно маска, а в глазах невозможно было скрыть подавленное потрясение.
— Фэн сань-гунцзы… что это значит?
Фэн Чжияо не стал ходить вокруг да около и серьезно произнес.
— Я получил известие, что ваша фужэнь возымела намерение убить Ванфэй, и Ванъе впал в великий гнев. Однако… семья Бай все же отличается от прочих, и Ванъе готов проявить к цзячжу Баю каплю уважения. Пожалуйста, пригласите вашу фужэнь выйти и объясниться со мной. Если это окажется беспочвенным делом, мне будет проще отчитаться перед Ванъе и Ванфэй по возвращении.
— Это… — Бай Юньчэн втайне сетовал на судьбу.
Жена только что открыла ему свои помыслы, и в тот же миг люди из дома Дин-вана постучались в ворота. Бай Юньчэн никак не мог решить, действительно ли Фэн Чжияо раздобыл доказательства или же в его собственном доме завелись люди Дин-вана, которые подслушали разговор с фужэнь.
Фэн Чжияо вскинул мечевидные брови и спокойно улыбнулся.
— Это также шанс для цзячжу Бая доказать свою невиновность. Если цзячжу Бай будет так увиливать, не означает ли это, что ветер дует из пустой пещеры2, и, хотя семья Бай на поверхности подчинилась Дин-вану, втайне все еще скрывает неверноподданнические помыслы?
— Как такое возможно? — поспешно воскликнул Бай Юньчэн. — В таком случае я сейчас же приглашу фужэнь выйти.
Сказав это, он хотел было позвать слуг, чтобы те привели Бай-фужэнь, но Фэн Чжияо взмахнул рукой и улыбнулся.
— Не нужно лишних хлопот, нам будет быстрее дойти самим.
— Это… место во внутреннем дворе, боюсь, это… — Бай Юньчэн вознамерился возразить.
Фэн Чжияо невозмутимо улыбнулся.
— Люди, которых мы привели с собой, обучены порядку. Если ваши слуги будут держать язык за зубами, никакие слухи не просочатся наружу.
Глядя на двусмысленную улыбку Фэн Чжияо и встретившись с холодным взором Сюй Цинфэна, Бай Юньчэн был вынужден отступить.
— В таком случае, Фэн сань-гунцзы, Сюй сань-гунцзы, прошу за мной.
Бай Юньчэн вел их обоих прямиком к покоям Бай-фужэнь во внутреннем дворе. Стоило им подойти к воротам двора, как изнутри донеслись крики и рыдания. Сердце Бай Юньчэна сжалось, и, позабыв о спутниках, он поспешил внутрь. Переступив порог, он увидел Бай-фужэнь, лежащую на полу. Под ней расплылось пятно темно-красной крови, а в живот был вонзен изящный кинжал. Судя по тому, как рука Бай-фужэнь все еще сжимала рукоять, все выглядело так, будто она покончила с собой. Бай Юньчэн узнал этот кинжал, именно его при жизни очень любила Бай Циннин и часто вертела в руках.
Увидев, что Бай-фужэнь мертва, первой реакцией Бай Юньчэна, как ни странно, было облегчение, а следом пришла легкая печаль из-за кончины законной супруги. Обернувшись, он увидел подходящих Фэн Чжияо и Сюй Цинфэна и горестно произнес.
— Фэн сань-гунцзы, Сюй сань-гунцзы, моя супруга, она… — «была убита кем-то», хотел закончить он.
Разве Фэн Чжияо дал бы ему такую возможность? Он бросил взгляд на тело и, нахмурившись, спросил.
— Как это понимать? Почему Бай-фужэнь покончила с собой?
Сюй Цинфэн скрестил руки на груди и холодно усмехнулся.
— Естественно, у вора сердце не на месте3. Зайдите внутрь и сами все увидите.
Пройдя немного вглубь покоев, они действительно увидели поминальную табличку Бай Циннин, перед которой в курильнице еще догорало только что зажженное благовоние. Фэн Чжияо обернулся к Бай Юньчэну и холодно спросил.
— Цзячжу Бай, как вы это объясните?
Бай Юньчэн из последних сил сохранял самообладание.
— Я не понимаю, что Фэн сань-гунцзы имеет в виду. Это поминальная табличка моей дочери, разве в этом есть что-то предосудительное?
Фэн Чжияо усмехнулся и сухо произнес.
— Цзячжу Бай за дурака меня держит, будто я, Фэн Сань, за всю жизнь и пары книг не прочел и вышел из ничтожной семьи? Даже если и поклоняются поминальной табличке, то кто станет держать ее в собственной спальне?
Бай Юньчэн с побледневшим лицом ответил.
— Моя супруга с самого детства чрезмерно баловала дочь, и теперь, внезапно потеряв ее, она…
— И поэтому затаила злобу и хотела совершить покушение на Дин-ванфэй, чтобы отомстить Дин-вану? — подхватил Фэн Чжияо.
Бай Юньчэн резко выкрикнул.
— Фэн сань-гунцзы, ты клевещешь на нее!
Фэн Чжияо спокойно промолвил.
— Клевета это или нет, цзячжу Баю лучше объясниться перед лицом Ванъе.
Бай Юньчэн в смятении взглянул на двери, где в проеме стояли ряды людей в черном, и в его сердце закралось отчаяние. Под пристальными взглядами Фэн Чжияо и Сюй Цинфэна он наконец обреченно опустил голову.
В сентябре в императорской столице Силина, хоть и не было войны, зловонный ветер и кровавый дожд не прекращались. Вслед за недавней расправой на улицах у сада семьи Сунь пришел черед падения рода Бай, прославленного своими женщинами, становившимися наложницами императоров. Бай-фужэнь ради мести за дочь вознамерилась убить Ванфэй, но, когда заговор раскрылся, она покончила с собой. Все члены семьи Бай были взяты под стражу и брошены в темницу. И хотя их не казнили немедленно, знатные дома Силина более не интересовались новостями о роде Бай. В прошлый раз, когда на Ванфэй было совершено покушение, это затронуло половину императорской столицы, неужели теперь, когда семья Бай решилась на это снова, они хотели погубить и оставшуюся часть города? Подобные глупцы не заслуживали жалости, и кто бы захотел иметь с ними хоть что-то общее?
Семья Сунь
Сунь-фужэнь сидела в кабинете, обнимая послушную дочь, и просматривала долговые книги. Услышав доклад слуги о том, что имущество семьи Бай конфисковано, она даже глазом не повела и лишь безучастно произнесла.
— Поняла, ступай.
Слуга почтительно удалился. Лишь спустя долгое время Сунь-фужэнь отложила тетрадь, подняла голову и с мягкой улыбкой посмотрела на дочь.
— Сяофу, ты понимаешь, что здесь написано?
Сяофу было всего семь-восемь лет, и она, разумеется, не понимала этих плотных рядов записей. Смутившись и немного расстроившись, она покачала головой и тихо проговорила.
— А-нян, Сяофу совсем ни на что не годна…
Сунь-фужэнь с улыбкой погладила дочь по маленькой головке.
— Когда А-нян была такой же, как ты, она тоже ничего не понимала. Всему научишься со временем.
Сунь Сяофу послушно кивнула, посмотрела на свою равнодушную нян, поколебалась мгновение, но все же наконец спросила.
— Нян, Бай-бому и остальные… они умерли?
Хотя она была еще мала, Сунь-фужэнь часто брала дочь с собой в свет, поэтому Сунь Сяофу знала большинство столичных влиятельных особ и знатных дам. Сунь-фужэнь с улыбкой ответила.
— Не знаю. Сяофу, почему ты решила, что они мертвы?
Сунь Сяофу маленьким тельцем слегка вздрогнула, она крепко вцепилась маленькими ручками в полы одежды Сунь-фужэнь и проговорила.
— Сяофу слышала, что Дин-ван убил очень много людей. Семья Сяо Чжао-цзецзе, семья Цянь-гэгэ, их всех убили…
Маленький ребенок не должен был понимать, что такое смерть, но в тот день, когда совершалось покушение, Сунь Сяофу тоже была там. Хотя Сунь-фужэнь изо всех сил защищала ее, Сунь Сяофу все же увидела те окровавленные тела. И теперь в ее детском сердце смерть товарищей, с которыми она раньше играла, означала превращение в такие же изувеченные, истекающие кровью трупы. Подобная сцена и впрямь могла до смерти напугать восьмилетнего ребенка.
— Сяофу боится Дин-вана? — Сунь-фужэнь посмотрела на дочь и тихо вздохнула.
— Угу, — Сунь Сяофу изо всех сил закивала, показывая, как сильно она боится того очень красивого старшего гэгэ в белых одеждах и с белыми волосами.
В глазах Сунь-фужэнь промелькнула жалость, но еще больше в них было бессилия. Она тихо произнесла.
— Сяофу не нужно бояться, Дин-ван и Дин-ванфэй не плохие люди. Мы охраняем поместье, оставленное твоим де, и сколько людей смотрят на него, словно тигры на добычу. Только примкнув к дому Дин-вана, нянцинь сможет сберечь то, что де оставил тебе. Поэтому в будущем, если встретишь Дин-вана и Дин-ванфэй, Сяофу ни в коем случае не должна их бояться, понимаешь? Они хорошие люди и не причинят Сяофу вреда.
Сунь Сяофу в некотором замешательстве посмотрела на свою нянцинь. Слова нянцинь всегда были верными, но… неужели Дин-ван, убивший столько людей, действительно хороший человек? Хорошие люди… разве они не должны совершать дурных поступков? Убийство… должно быть, считается дурным поступком? Словно поняв мысли дочери, Сунь-фужэнь негромко вздохнула:
— Тот, кто убил много людей, не обязательно злодей. Порой это происходит потому, что человек не властен над собой.
Встретившись с растерянным взглядом дочери, Сунь-фужэнь погладила ее по маленькой головке и с улыбкой сказала.
— Когда Сяофу вырастет, она все поймет.
— Сунь Юши Хуэйнян приветствует Ванъе и Ванфэй.
В кабинете игуаня Сунь-фужэнь, ведя дочь за руку, почтительно поклонилась Е Ли и Мо Сюяо. Мо Сюяо поднял голову, взглянул на нее и безразлично обронил.
— Поднимись.
Сунь-фужэнь поблагодарила его и, склонившись к дочери, прошептала.
— Сяофу, почему ты до сих пор не поприветствовала Ванъе и Ванфэй?
Несмотря на то, что дома Сунь Сяофу учили вести себя подобающим образом, возникли затруднения. Увидев сидящего на почетном месте Мо Сюяо, она так испугалась, что не смела вымолвить ни слова, она лишь пряталась за спиной матери, вцепившись в край одежды Сунь-фужэнь, и никак не решалась выйти.
______________________________________________
- моя тростниковая лачуга засияла от вашего присутствия (蓬荜生辉, péng bì shēng huī) — вежливая идиома, означающая, что визит почетного гостя озарил скромное жилище хозяина. ↩︎
- ветер дует из пустой пещеры (空穴来风, kōng xué lái fēng) — идиома, означающая, что слухи не возникают без причины ↩︎
- у вора сердце не на месте (做贼心虚, zuò zéi xīn xū) — идиома, описывающая состояние человека, который совершил нечто дурное и боится разоблачения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
