Наблюдая за тем, как Е Ин беспощадно уходит, Е Юэ, даже пожелай она броситься вдогонку, не могла и пошевелиться от боли из-за ран, покрывавших всё её тело. Ей оставалось лишь прижимать к себе потерявшего сознание ребёнка, захлёбываясь в рыданиях. Если бы она не была столь амбициозна и не стремилась, опираясь на Мо Цзинли, вновь обрести статус ещё более почетный, чем прежде, разве оказалась бы она в таком положении? Однако, сколько бы раскаяния она ни чувствовала, оно не могло изменить её нынешнего отчаянного положения.
Вскоре в одном из двориков, находившемся в самом глухом углу особняка семьи Е, разгорелось яростное пламя.
В переднем дворе Е Вэньхуа, лаофужэнь Е и Ван-ши со всем почтением провожали Мо Цзинли к воротам. Хотя внешне Е Вэньхуа был учтив, в душе он давно желал, чтобы Мо Цзинли больше никогда не переступал порог его дома. Изначально, когда Ли-ван вернулся и потребовал встречи с Е Юэ, Е Вэньхуа не хотел соглашаться, но лаофужэнь Е была настойчива и настояла на том, чтобы позволить Ли-вану увидеться с Е Юэ ещё раз. Теперь же, глядя на мрачное лицо Мо Цзинли и разочарованный вид Е Ван-ши, Е Вэньхуа не знал, что и сказать.
— Лаое, беда! В заднем дворе начался пожар! — прервал тишину запыхавшийся слуга, поспешно подбежавший к ним.
Е Вэньхуа вздрогнул и спросил.
— Где именно горит?
— Это… это тот дворик, куда только что ходили Ли-ван и Ванфэй, — ответил слуга.
Такой ответ звучал странно. Если бы он сказал, что горит дворик, где заперта Эр-сяоцзе, присутствующим понадобилось бы время, чтобы связать это с Мо Цзинли. Но, раз огонь занялся в том самом месте, откуда только что вышел Ли-ван, даже дурак понял бы, что Ли-ван причастен к случившемуся.
Все обернулись и увидели, как со стороны заднего двора поднимаются клубы густого дыма.
Ван-ши вскрикнула.
— Юэ-эр!
Е Вэньхуа произнёс суровым голосом.
— Живо отправьте людей тушить огонь! — сказав это, он, не обращая внимания на Мо Цзинли, поспешно сложил руки в жесте почтения и, развернувшись, бросился к задним дворам.
Ван-ши, придя в себя, последовала за ним. Стоявший у ворот Мо Цзинли помрачнел. Бросив взгляд на Е Ин, стоявшую подле него, он холодно скомандовал.
— Возвращаемся в игуань.
Е Ин покорно кивнула.
— Да, Ванъе.
В мгновение ока у ворот, где только что было шумно, воцарилась гробовая тишина. Лаофужэнь Е на какое-то время застыла, не в силах осознать происходящее. Как же… так вышло?
Когда весть о пожаре в особняке семьи Е достигла особняка Дин-вана, Мо Сюяо лишь равнодушно улыбнулся.
— На этот раз точно? Эта женщина больше не восстанет из мертвых?
Стоявший у дверей А Цзинь серьезно кивнул.
— Ванъе, будьте спокойны, А Цзинь лично всё проверил. Это определенно была сама Е Юэ.
Мо Сюяо удовлетворенно улыбнулся.
— Очень хорошо. Тебе пришлось взяться за это дело сразу после возвращения, ты потрудился на славу. Ступай повидайся с Шу Мо.
А Цзинь кивнул и, не задавая лишних вопросов, развернулся, чтобы уйти. Вслед ему донесся спокойный голос Мо Сюяо.
— Ванфэй об этом рассказывать не нужно.
А Цзинь на мгновение помедлил, но продолжил идти. Должно быть, Ванъе считает, что Ванфэй незачем знать о подобных пустяках?
В кабинете царило спокойствие. Мо Сюяо посмотрел на лежащее на столе письмо, и на его губах заиграла довольная улыбка.
В это время во дворике Е Ли и впрямь было необычайно оживленно. Здесь собрались не только Эр-фужэнь Сюй и Цинь Чжэн, но и Да-фужэнь Сюй, Императрица Хуа, Мужун Тин и другие знатные дамы, которых связывали с Е Ли узы крепкой дружбы. К этому веселью присоединились и дети, Мо Сяобао, Цзюньхань и маленький Сюй Чжижуй, а также двое малышей-близнецов, которым едва исполнился месяц.
До юбилея сяньшэна Цинъюаня оставалось всего два дня, и в городе Личэн всё уже было готово. Весь особняк Динго-вана немало дней провел в заботах и хлопотах, и теперь, когда время пришло, наконец наступили редкие минуты затишья. Дамы собрались у Е Ли, чтобы навестить двух «маленьких пирожков». Обе Сюй-фужэнь держали по младенцу на руках, не в силах оторвать глаз от нежных крошек. В нынешнем поколении семьи Сюй до сих пор был лишь один ребенок, Сюй Чжижуй, поэтому обе фужэнь, конечно же, всем сердцем полюбили малышей. Тем более что оба малютки с тех пор, как открыли глазки, проявляли необычайное послушание и смышленость. Один улыбался каждому встречному, а другая, хоть и была более спокойной, тоже вела себя очень кротко. С ними было даже проще, чем с Мо Сяобао в его младенчестве. Даже Мо Сюяо вынужден был признать, что эти двое, вместе взятые, доставляли меньше хлопот, чем один Мо Сяобао в детстве.
— Ох, радость моя… мой Сяо Линь-эр. Какое же у него личико… — Да-фужэнь Сюй особенно полюбила Сяо Линь-эра и, взяв его на руки, никак не хотела отпускать. Хотя он был еще совсем крохой, уже можно было ясно разглядеть, что Сяо Линь-эр больше похож на членов семьи Сюй. Да-фужэнь Сюй, которой так и не довелось понянчить собственных внуков, разумеется, относилась к этому малышу с исключительной теплотой. Эр-фужэнь Сюй точно так же обожала Сяо Синь-эр, которую держала на руках. У неё уже был внук, но не было внучки! Что там внучка, во всей семье Сюй не было ни одной дочери. Глядя на эту послушную и прелестную маленькую девочку, Эр-фужэнь Сюй полюбила её всей душой.
Е Ли смотрела на малышей, которые смирно лежали на руках у Сюй-фужэнь и хлопали своими большими глазками, и, прикрыв рот ладонью, со смехом сказала.
— Если обеим цзюму так нравятся дети, почему бы не поторопить Сань-гэ и Сы-гэ поскорее жениться?
При этих словах сидевшие рядом Хуа Тяньсян и Мо Увэй мгновенно покраснели. Мо Увэй, густо залившись краской, спряталась за спину Императрицы Хуа, а вот Хуа Тяньсян бежать было некуда, и ей оставалось лишь, смущенно раскрасневшись, сердито взглянуть на Е Ли.
— Ли-эр, ты…
Цинь Чжэн, прикрыв рот рукой, тихо рассмеялась.
— Ли-эр говорит дело. Тяньсян, я ведь жду, когда ты войдешь в семью Сюй и составишь мне компанию.
Мужун Тин, баюкая своего драгоценного сына, с улыбкой добавила.
— И то верно, моему Цзюньханю скоро уже пять лет исполнится.
— Вы… как вам не стыдно! — Хуа Тяньсян от смущения даже топнула ногой.
Эр-фужэнь Сюй была очень довольна своей будущей невесткой Хуа Тяньсян и, видя её замешательство, поспешила заступиться.
— Ну полно вам, зачем вы говорите такое при незамужних девушках? Мы с вашими цзюцзю, вайцзуфу и фужэнь Ян уже всё обсудили. Лао-гогун погиб за родину, и устроить свадьбу в период глубокого траура1 не получится. Придется перенести торжество на следующий год. Зато тогда Тяньсян и Увэй одновременно выйдут замуж в нашу семью Сюй, и это станет прекрасной историей.
Увэй была еще довольно мала, но Хуа Тяньсян была уже в возрасте. Изначально было бы хорошо, если бы свадьба состоялась в период траура, но в то время Сюй Цинфэн воевал далеко в столице Чу, так что волей-неволей пришлось ждать окончания года траура. Прежде Эр-фужэнь Сюй лишь сокрушалась о том, что не может найти подходящую невестку, а теперь, когда выбор сделан, она больше не беспокоилась. К тому же, когда закончится празднование юбилея сяньшэна Цинъюаня и начнется подготовка к свадьбам, дело как раз неспешно дойдет до следующего года.
Императрица Хуа с любовью смотрела на покрасневших племянницу и дочь. Войти в такую семью, как Сюй, было для них, безусловно, редкой и удачной судьбой, и теперь она могла быть спокойна. Хотя имя семьи Хуа гремело на всю страну, а их род считался благородным и чистым, все понимали, после смерти Хуа-гогуна семья начала приходить в упадок. Даже если потомки будут стараться изо всех сил, вряд ли им удастся возвыситься раньше, чем через десять-двадцать лет. В семье Сюй было немного домочадцев, и они не придавали большого значения знатности рода. Хуа Тяньсян и Мо Увэй, выйдя за них замуж, точно не будут знать обид.
С Хуа Тяньсян всё было ясно, они с Сюй Цинфэном приглянулись друг другу, и их чувства были взаимны. А вот в союзе Мо Увэй и Сюй Цинбая большую роль сыграла Да-фужэнь Сюй. К тому же Сюй Цинбай не был похож на Сюй Цинфэна, у которого все чувства отражались на лице, так что понять его истинные намерения было непросто. Мо Увэй была ещё совсем юной, и даже если в её сердце впервые пробудилась любовь и она что-то чувствовала к Сюй Цинбаю, она лишь смутно осознавала это, когда семьи договорились о браке. Нельзя сказать, что она была против, но она неизбежно чувствовала некоторую растерянность и смятение.
Е Ли видела перемены в лице Мо Увэй, но не стала говорить об этом вслух. Сюй Цинбай наверняка испытывал к Увэй симпатию, иначе, при его мягком, но крайне решительном характере, он не стал бы покорно следовать воле Да-фужэнь Сюй. Да и Мо Увэй, когда речь заходила о Сюй Цинбае, не выглядела так, будто он ей не нравится. В любом случае, оба они ещё молоды, и у них будет время, чтобы притерпеться друг к другу.
— Ванфэй, Чансин-ван и гунчжу Чжэньнин просят аудиенции, — пока все шутили и смеялись, вошла Цин Шуан и доложила о гостях.
Все замерли в изумлении, а выражения лиц Императрицы Хуа и Мо Увэй стали еще более сложными. Остальные лишь сочли это странным, но эти двое в конце концов были тесно связаны с Мо Сяоюнем и гунчжу Чжэньнин. Мужун Тин с любопытством спросила.
— Зачем они пожаловали в особняк Дин-вана в такое время?
С момента переезда в Личэн Мо Сяоюнь и гунчжу Чжэньнин вели затворнический образ жизни. Не считая визита вежливости к Е Ли сразу по прибытии, они никогда не переступали порог особняка Дин-вана, так что неудивительно, что Мужун Тин стало любопытно.
Е Ли немного подумала и сказала.
— Проси их войти.
Цин Шуан получила приказ и ушла, а Да-фужэнь Сюй спросила.
— У Чансин-вана и гунчжу Чжэньнин к тебе дело, может, нам стоит удалиться?
Е Ли покачала головой.
— Отныне они будут постоянно жить в Личэне, неужели мы все больше никогда не увидимся? Должно быть, они пришли из-за дела Лю-Гуйфэй.
— Лю-Гуйфэй.? — все женщины всполошились.
В их представлении Лю-гуйфэй. уже давно была тем, кто покинул этот мир.
Е Ли кивнула и, немного помолчав, произнесла.
— Лю-Гуйфэй.не умерла, сейчас она в Личэне. Вероятно, Чансин-ван и гунчжу Чжэньнин узнали новости и пришли ко мне за подтверждением.
Вскоре привели Мо Сяоюня и гунчжу Чжэньнин. Оба выглядели неплохо, казалось, жизнь в Личэне была для них вполне безмятежной. Лишь при взгляде на склоненную голову гунчжу Чжэньнин и ее лицо, обезображенное с одной стороны ужасающим шрамом, люди невольно вздыхали про себя.
— Приветствуем Дин-ванфэй!
В них не было надменности, присущей принцам и принцессам Великого Чу, встретив Е Ли, они почтительно поклонились и поприветствовали ее. Е Ли с улыбкой ответила.
— Чансин-вану и гунчжу Чжэньнин не стоит быть столь официальными. Проходите, присаживайтесь. Привыкли ли вы к жизни в Личэне за эти дни?
Мо Сяоюнь степенно кивнул.
— Благодарю за заботу, Ванфэй, нам с цзецзе здесь хорошо.
Эти слова были продиктованы не только вежливостью, но и искренностью. Хотя в Личэне они были лишь принцем и принцессой, лишенными власти и влияния, после всех невзгод и страданий последних двух лет такая жизнь не казалась им в тягость. К тому же дом Дин-вана действительно не обделял их, брата и сестру. Мо Сяоюнь, несмотря на юный возраст, видел всё ясно. В этой Поднебесной, кроме Личэна и дома Дин-вана, им двоим попросту негде было преклонить голову. Его возраст и способности были еще далеки от того, чтобы создать силу, способную защитить себя и противостоять различным фракциям мира.
Е Ли кивнула, оставшись весьма довольной здравомыслием и умением Мо Сяоюня приспосабливаться к обстоятельствам.
Поблагодарив Е Ли, они сели на свободные табуреты сбоку и только тогда заметили сидящих рядом знакомых. Они невольно вздрогнули от неожиданности.
— Императрица-няньнянь… императорская сестра…
Хотя Лю-гуйфэй и Императрица Хуа никогда не ладили, Мо Сяоюнь и гунчжу Чжэньнин не питали неприязни к Императрице Хуа. В прошлом гунчжу Чжэньнин лишь сильно завидовала Мо Увэй, но теперь та зависть казалась совершенно бессмысленной. Мо Увэй изначально из-за Лю-гуйфэй тоже очень не любила этих брата и сестру. Но, она знала, что их жизнь в Чуцзине за последние два года была немногим лучше того, через что прошла она сама. Глядя на шрам на лице гунчжу Чжэньнин и вспоминая, как вели себя брат с сестрой во время осады столицы Чу, она почувствовала, как ее сердце смягчается. В конце концов, они были родными братьями и сестрами, поэтому Мо Увэй невольно кивнула.
— Как вы поживаете?
_____________________________________________________
- глубокий траур (热孝, rèxiào) — период в первые сто дней после смерти близкого родственника. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
