Через два дня, когда Мо Цзинли снова послал людей в особняк Чу, там уже никого не осталось. Дом опустел. Осталось лишь собственноручно написанное Чу Цзюньвэем письмо, в котором говорилось, что, хотя семья Чу и не может служить государю верой и правдой, они также не могут действовать вопреки истинному пути1 и участвовать в заговоре против правителя. Что же касается нескольких шивэй, посланных Мо Цзинли, то их больше никто не видел.
Услышав это известие, Мо Цзинли пришел в ярость, но где теперь искать следы Чу Цзюньвэя?
В это время Е Ли уже находилась в глубоких горах в нескольких десятках ли от Нанкина. Стоя возле нескольких небольших хижин, Е Ли окинула взглядом открывшийся вид и с улыбкой кивнула.
— И вправду хорошее место для исцеления ран.
— Ли-эр цзецзе! — Юньгэ вышла из домика и, увидев стоящую снаружи Е Ли, радостно улыбнулась ей, и тут же применив цингун, приземлилась прямо перед Е Ли. — Ли-эр цзецзе, как ты сюда попала?
Е Ли улыбнулась.
— Формация снаружи весьма неплоха, мне пришлось потратить больше часа, чтобы войти.
Юньгэ в замешательстве моргнула.
— Но я не почувствовала, что кто-то вошел.
Е Ли, прищурившись, легонько похлопала ее по нежной щечке.
— С Да-гэ все в порядке?
— Ой, я и забыла… лекарство для Сюй Цинчэня! — вскрикнула Юньгэ от досады и, не обращая внимания на идущую следом Е Ли, поспешила обратно в домик.
Она только что закончила варить снадобье, как услышала шум снаружи и выскочила посмотреть, едва не забыв, что уже разлила лекарство. Если не выпить его быстро, оно остынет.
Наблюдая за тем, как Юньгэ выносит из дома чашу с лекарством и направляется к другому строению, Е Ли приподняла бровь и последовала за ней.
— Сюй Цинчэнь, пора пить лекарство, — Юньгэ вошла в комнату Сюй Цинчэня с чашей в руках.
Тот отложил книгу и, взглянув на чашу, нахмурился.
— Юньгэ, ты и вправду не можешь превратить всё это в пилюли?
Лишь после этого ранения Цинчэнь-гунцзы осознал, что, оказывается, боится принимать лекарства. Раньше он, конечно, не страшился их, но в этот раз в течение полумесяца ему приходилось пить отвары трижды в день. К тому же пилюли, которые делала Юньгэ, были ароматными, сладкими и таяли во рту. Но вкус вареного снадобья был невообразимо отвратительным. Сюй Цинчэнь готов был поклясться, что никогда в жизни не пробовал ничего более гадкого. Однако, он видел рецепт, выписанный Юньгэ, это было самое обычное средство от внутренних травм. Сюй Цинчэнь, немного разбиравшийся в медицине, про себя подсчитал, что, даже если при варке добавить лишнюю горсть хуанляня, вкус не стал бы хуже, чем у этого снадобья.
— Как такое возможно? Пилюли хоть и вкусные, и хранятся долго, но их лечебный эффект гораздо слабее, чем у свежезаваренного отвара, — Юньгэ решительно отвергла его предложение. — Это не какое-то сложное лекарство, требующее много времени, так что лучше пить его свежим. Так твои раны заживут быстрее.
Глядя на улыбающуюся девушку с сияющими глазами, Сюй Цинчэнь беспомощно протянул руку, взял чашу и осушил её одним глотком.
Юньгэ удовлетворенно кивнула и похвалила.
— Сюй Цинчэнь, ты самый быстрый из всех, кого я видела, кто пьет лекарства.
Юньгэ на самом деле знала, насколько это снадобье неприятно на вкус, ведь она с детства росла на отварах своего де. Каждый раз, когда ей нужно было пить лекарство, она тянула время. А люди, которых де раньше спасал в горах, по большей части тоже до последнего отказывались пить его варево.
— Раз ты знаешь, что оно невкусное, тебе следовало бы сварить его так, чтобы пить было приятнее, — с горькой усмешкой сказал Сюй Цинчэнь.
— Как такое возможно? Де говорил, что лекарства, улучшающие вкус, часто ослабляют лечебные свойства. И к тому же… — Юньгэ с улыбкой посмотрела на него. — Только зная, насколько лекарство горькое, будешь послушно стараться меньше раниться и болеть.
Цинчэнь-гунцзы очень хотел сказать: «Ты слишком много надумала, я просто надеюсь, что ты сможешь сварить отвар с нормальным вкусом».
— Ха-ха, Да-гэ, не ожидала, что знаменитый на весь мир Цинчэнь-гунцзы боится пить лекарства, — Е Ли, стоявшая за дверью, наконец не выдержала и рассмеялась.
— Ли-эр? — Сюй Цинчэнь поднял голову и посмотрел на дверь.
Е Ли вошла в комнату и огляделась. Хотя это была простая горная хижина, обстановка состояла лишь из кровати, стола и двух табуретов. Однако, всё было прибрано очень чисто, а на столе стояла грубоватая, но очень милая деревянная ваза с двумя неброскими цветами. В комнате витал легкий аромат трав.
Взглянув на Сюй Цинчэня, она заметила, что, возможно, из-за того, что за это время он выпил лекарств больше, чем съел еды, его несравненно прекрасное лицо немного осунулось, но цвет лица был здоровым. Он совсем не походил на человека с внутренними ранами, очевидно, Юньгэ очень хорошо о нем заботилась.
Увидев вошедшую Е Ли, Юньгэ только сейчас вспомнила, что оставила гостью за дверью. Она застенчиво улыбнулась Е Ли и звонко произнесла.
— Ли-эр цзецзе, присаживайся. Я пойду налью тебе чаю.
— Спасибо, Юньгэ, — Е Ли с улыбкой села на табурет у кровати и посмотрела на Юньгэ, которая помахала рукой и быстро выбежала за чаем.
— Поистине прелестная девушка. Да-гэ, ты так не считаешь? — спросила Е Ли.
Сюй Цинчэнь понимающе улыбнулся и кивнул в знак согласия.
— И вправду весьма интересная.
Е Ли почувствовала легкое замешательство. Неужели в глазах Цинчэнь-гунцзы девушки делятся не на красивых, милых и прелестных, а лишь на «интересных» и «неинтересных»?
— Как твои раны, Да-гэ? — заботливо спросила Е Ли.
Сюй Цинчэнь коснулся груди и улыбнулся.
— Хотя лекарство Юньгэ ужасно на вкус, эффект от него хороший. Я почти поправился.
Е Ли улыбнулась.
— Хорошее лекарство горько на вкус, но полезно при болезни.
На обычно одухотворенном и красивом лице Цинчэнь-гунцзы отразилось редкое смятение, и он беспомощно произнес.
— Кажется, я немного жалею о своем прежнем решении. Юньгэ говорит, что мне нужно принимать лекарство еще три месяца подряд, чтобы полностью залечить скрытые травмы.
Три месяца пить лекарство не страшно, страшно то, что какой бы рецепт ни попал в руки Юньгэ-гунян, после варки у него будет один и тот же вкус. И не было ничего более отвратительного, даже сама Юньгэ не смогла бы сделать хуже, потому что это уже был предел гадости. А учитывая энтузиазм Юньгэ-гунян, она наверняка будет лично варить ему снадобья, и Цинчэнь-гунцзы глубоко чувствовал, что не в силах вынести такое «блаженство».
Глядя на смятение Сюй Цинчэня, Е Ли не удержалась и, прикрыв рот рукой, тихо рассмеялась.
— Редко увидишь у Да-гэ такое выражение лица. Юньгэ делает это из добрых побуждений, если Да-гэ откажет ей, разве это не расстроит ее?
Слух, зрение и обоняние Е Ли были острее, чем у обычных людей, еще стоя за дверью, она почувствовала густой, странный запах от чаши Сюй Цинчэня. В то же время она приняла твердое решение, обязательно попросить Юньгэ-гунян продолжать заботиться о ранах Да-гэ. Ведь и вправду редко доводится видеть у него такое выражение лица.
Заметив редкую насмешливую улыбку Е Ли, Сюй Цинчэнь беспомощно покачал головой и спросил.
— Ты ведь занималась делами в Нанкине, как же сегодня нашла время навестить меня? Что-то случилось?
Е Ли вздохнула.
— Да-гэ, как и ожидалось, видит всё насквозь. Действительно, кое-что произошло.
— Что именно? — Сюй Цинчэнь приподнял бровь.
Е Ли подробно рассказала о событиях в особняке шэчжэнвана. То, что Мо Цзиньли внезапно захотел низложить Мо Суюня и самому взойти на престол, и вправду стало для неё неожиданностью.
Сюй Цинчэнь улыбнулся.
— Ли-эр всё так же мягкосердечна. Ну, и что с того, если бы ты написала для него указ об отречении? Желание Мо Цзинли провозгласить себя императором именно сейчас по большей части вызвано лишь стремлением в будущем на поле боя иметь статус выше, чем у дома Дин-вана. Достаточно будет того, что в будущем семья Чу выступит и объяснит, что в их роду никогда не было человека по имени Чу Цзюньвэй, и это ни на что не повлияет.
Е Ли с горькой усмешкой покачала головой.
— Возможно… Но, если бы я в тот день написала указ, боюсь, сейчас Да-гэ услышал бы новость о восшествии Мо Цзинли на престол.
Сюй Цинчэнь слегка вздохнул.
— Мо Цзинли все же слишком поспешил. Ли-эр, тебе стало жаль того ребенка?
— Жалко его, но это бесполезно, ребенок уже неизлечимо болен. Даже если мы спасем его, он долго не проживет, — покачала головой Е Ли.
Хотя она и говорила это, Е Ли понимала, что не сможет собственноручно погубить ребенка, который еще ничего не смыслит в жизни. Сюй Цинчэнь-гунцзы посмотрел на нее с некоторым состраданием и произнес.
— С вашими с Мо Сюяо характерами даже не знаю, как вы умудрялись жить в такой гармонии все эти годы.
По сути, характеры Е Ли и Мо Сюяо действительно были небом и землей. Е Ли могла быть жестокой к злодеям, но легко проявляла мягкосердечие к невинным людям. Мо Сюяо же был иным, внешне изысканный и спокойный, он, не колеблясь, втягивал в игру кого угодно ради достижения своих целей. Что касается нынешних отношений между Мо Цзинли и Мо Суюнем, кто осмелится сказать, что здесь обошлось без участия Мо Сюяо? Если бы тогда Мо Сюяо действительно хотел провести расследование, разве он не смог бы выяснить правду о происхождении Мо Суюня? Скорее всего, Мо Сюяо давно обо всем догадывался и потому запретил людям копать глубже.
Е Ли с улыбкой ответила.
— Сюяо — это Сюяо, а я — это я. Даже супругам не обязательно во всем соглашаться. Достаточно того, что мы понимаем и принимаем друг друга.
— И, что ты планируешь делать с Мо Цзинли? Оставишь всё как есть?
Е Ли беспомощно и горько усмехнулась.
— Неужели Да-гэ думает, что я смогла бы за один короткий месяц свергнуть правление, которое Мо Цзинли годами выстраивал в Цзяннани?
Создать Мо Цзинли проблемы было легко, но изгнать его из Цзяннани напрямую было бы непросто даже для самого Мо Сюяо за такой короткий срок.
Сюй Цинчэнь-гунцзы с улыбкой посмотрел на Е Ли.
— Так что же Ли-эр задумала?
За столько лет общения Сюй Цинчэнь уже хорошо изучил Е Ли. Было невозможно, чтобы она совсем ничего не планировала. Е Ли на мгновение задумалась и произнесла.
— Рассказать Е Ин о подлинном происхождении Мо Суюня.
— Ли-эр всё так же мягкосердечна, неудивительно, что Дин-ван за тебя беспокоится, — тихо вздохнул Сюй Цинчэнь.
Е Ли покачала головой.
— Нет, я хочу рискнуть… В глазах Мо Цзинли сын не так важен, как императорский трон. Да-гэ, ведь искусство врачевания Юньгэ-гунян очень высоко?
Сюй Цинчэнь-гунцзы поднял бровь.
— Ты хочешь, чтобы Юньгэ-гунян спасла Мо Суюня?
Е Ли опустила глаза.
— Болезнь Мо Суюня уже не вылечить ни лекарствами, ни камнями2, я лишь хочу, чтобы он пожил подольше. И хочу увидеть, какой выбор сделает Мо Цзинли, если Мо Суюнь не умрет в ближайшее время.
Сюй Цинчэнь-гунцзы кивнул.
— Я спрошу Юньгэ-гунян чуть позже.
— О чем вы хотели меня спросить? — Юньгэ-гунян вошла легкой походкой, неся чайник, она смущенно улыбнулась Е Ли. — В моем доме нет хорошего чая, Ли-эр цзецзе, придется пить этот.
Юньгэ-гунян принесла не какой-то знаменитый сорт, а цветочный чай собственного приготовления. Слабый аромат цветов разлился в воздухе. Е Ли глубоко вдохнула его и улыбнулась.
— Очень ароматный.
— Я рада, что Ли-эр цзецзе нравится. Так о чем вы хотели спросить?
Увидев, что Е Ли не пренебрегает ее простым чаем, Юньгэ-гунян очень обрадовалась. Хотя она редко общалась с людьми, ей доводилось бывать в городе. Девушка знала, что богачи из больших усадеб презирают подобные лесные дары. Тем более Ли-эр цзецзе была высокопоставленной ванфэй. Если бы Е Ли знала, о чем та думает, она непременно познакомила бы ее с Чжан Байванем. Тот уж точно не стал бы воротить нос от цветочного чая Юньгэ-гунян, а скорее мечтал бы, чтобы она снабжала его этим чаем бесплатно триста шестьдесят пять дней в году.
Сюй Цинчэнь сказал.
— Ли-эр хочет попросить тебя спасти одного ребенка. Ты согласна, Юньгэ-гунян?
— Хорошо, — не раздумывая, кивнула Юньгэ-гунян.
Сюй Цинчэнь с некоторым удивлением посмотрел на нее.
— Юньгэ-гунян правда согласна?
Юньгэ-гунян в недоумении ответила.
— Де говорил, что сердце лекаря подобно сердцу родителя, почему же я должна отказываться?
Сюй Цинчэнь вмиг почувствовал себя слишком приземленным, всё же избыток хитрости в мыслях не всегда идет на пользу. Видя, что Юньгэ-гунян и ее отец живут уединенно, он по привычке решил, что отец Юньгэ-гунян из-за какой-то беды больше не желает заниматься врачеванием и помогать миру…
— Спасибо тебе, Юньгэ-гунян, — с улыбкой сказал Сюй Цинчэнь.
Юньгэ-гунян кротко улыбнулась.
— Не стоит благодарности. Я и сама не знаю, смогу ли вылечить его. Только не вините меня потом, если моего мастерства окажется недостаточно. Но я буду очень стараться!
Сюй Цинчэнь кивнул.
— В таком случае, мне всё равно нужно проводить тебя, не так ли? Тогда мы все вместе отправимся в город.
Юньгэ послушно кивнула, не высказав возражений.
— Я пойду соберу вещи.
В особняк Чу, само собой, возвращаться было нельзя. Е Ли переночевала в доме Юньгэ, а на следующий день вся группа собрала вещи и бесшумно вернулась в город Нанкин. На этот раз местом их пребывания стала неприметная усадьба в одном из шумных кварталов города. Теперь Е Ли не могла вернуться под именем Чу Цзюньвэя. Она преобразилась в миловидную девушку с тонкими чертами лица, которая прибыла в Нанкин для лечения вместе с болезненным сюнчжаном и малолетней мэймэй.
Этот район Нанкина был самым процветающим и одновременно самым беспорядочным, поэтому их неброское появление в усадьбе не привлекло ничьего внимания. Обосновавшись на месте, Цинь Фэн и Линь Хань в ту же ночь лично проводили Юньгэ в особняк Ли-вана, чтобы она осмотрела Мо Суюня.
Вечером Е Ли и Сюй Цинчэнь сидели в кабинете за игрой в шахматы. Е Ли медленно сделала ход, взглянула на сидящего напротив Сюй Цинчэня и тихо улыбнулась.
— Раны Да-гэ еще не зажили, лучше иди в комнату отдохни. Я подожду здесь возвращения Юньгэ-гунян.
Сюй Цинчэнь покачал головой.
— Пустяки, они уже должны скоро вернуться. Я подожду еще немного, чтобы узнать, как всё прошло. Старайся не выходить в эти дни, люди Мо Цзинли наверняка всё еще ведут тайные поиски.
Е Ли улыбнулась.
— Ли-эр знает, Да-гэ может не беспокоиться. Цинь Фэн и Линь Хань надежные люди, к тому же Юньгэ-гунян и сама выдающийся мастер, так что ничего не случится.
Сюй Цинчэнь медленно поставил камень на доску, поднял голову и с едва заметной усмешкой посмотрел на нее.
— Кто сказал, что я беспокоюсь?
Е Ли беззаботно пожала плечами и улыбнулась.
— Это я немного беспокоюсь.
___________________________________________________________
- Действовать вопреки истинному пути (逆行倒施, nì xíng dào shī) — совершать беззакония, поступать вопреки здравому смыслу. ↩︎
- Лекарствами и камнями (药石, yàoshí) — древнее обозначение медицины, где под «камнями» понимались инструменты для иглоукалывания. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
