Е Ин, казалось, уже смирилась со своей участью и больше не плакала, умоляя Мо Цзинли пощадить Мо Суюня. Мо Цзинли тоже перестал обращать на нее внимание, в глубине души он презирал Е Ин. Десять лет назад Мо Цзинли питал к Е Ин такую нежность, что ради нее не побоялся расторгнуть помолвку, дарованную покойным императором, чем навлек на себя ненависть семьи Сюй. Хотя в этом были и политические причины, нельзя было отрицать, что в то время Мо Цзинли действительно любил Е Ин. Однако, спустя десять лет на смену этому пришли холодность, пренебрежение и отвращение, истинное различие между небом и землей1.
Особенно когда у него перед глазами был пример Е Ли для сравнения, Мо Цзинли чувствовал, что у него есть еще больше причин питать к Е Ин отвращение и презрение. Малодушная, никчемная, эгоистичная, глупая, иногда Мо Цзинли даже сомневался, не иначе как призраки затуманили его разум2 в прошлом, раз он счел, что Е Ин подходит на роль Ли-ванфэй больше, чем Е Ли. Даже если та и носила тогда славу одной из трех жемчужин семьи Е, Мо Цзинли считал, что та Е Ли ни в коем случае не была бы глупее нынешней Е Ин. Поэтому Мо Цзинли не верил, что Е Ин способна совершить нечто, что потрясет небо и землю3, и не спешил расправляться с ней. Видя ее покорность, он даже немного ослабил ограничения, в конце концов, из особняка Ли-вана только что исчезла одна ванфэй, и если бы со второй что-то случилось, это выглядело бы не лучшим образом. Однако он забыл, что за пренебрежение к женщинам порой приходится платить крайне высокую цену.
Итак, едва выкорчевав несколько гвоздей, забитых людьми из дома Дин-вана в земли Цзяннани, самодовольный Мо Цзинли, разумеется, забыл о том, что Мо Суюнь может быть его сыном. Переполненный амбициями, он продолжал готовиться к грядущему, самому блестящему периоду своей жизни.
Хотя Е Ин и обрела некоторую свободу, ей было запрещено покидать пределы особняка. Слуги, прислуживавшие ей, были заменены на людей Мо Цзинли. Е Ин, казалось, оставила прежнее безумие и упрямство, лишь вымолив у Мо Цзинли разрешение изредка навещать Мо Суюня. Мо Цзинли не то чтобы совсем не чувствовал вины перед этим сыном, поэтому в конечном итоге согласился на просьбу Е Ин.
В тот день Е Ин, как и два дня назад, принесла собственноручно приготовленный суп в двор, где временно жил Мо Суюнь. Как раз в это время юйи проверял пульс Мо Суюня. Тайфэй Сяньчжао в последние два дня чувствовала себя гораздо лучше и часто приходила лично позаботиться о ребенке. Не успев войти, Е Ин услышала голос Тайфэй Сяньчжао и остановилась.
— Юйи, как состояние здоровья Императора? — послышался вопрос Тайфэй Сяньчжао.
Юйи на мгновение задумался и ответил.
— Докладываю Тайфэй, это кажется мне немного странным, но состояние Императора, похоже, улучшилось.
Услышав это, Е Ин невольно вздрогнула, а ее тонкие пальцы крепко сжали ручку короба для еды.
Внутри наступила тишина, затем Тайфэй Сяньчжао спросила.
— Не потому ли это, что Ванфэй…
— Вряд ли. Ничтожный чиновник проверял суп, присланный Ванфэй, это обычные отвары. Не говоря уже об исцелении Императора, даже их питательный эффект весьма ограничен, — юйи отверг предположение Тайфэй Сяньчжао.
Тайфэй Сяньчжао поколебалась и все же спросила.
— Тогда, по вашему мнению, нынешнее тело Императора…
— Отвечаю Тайфэй, — понизил голос юйи. — Хотя состояние Императора немного улучшилось, его полное выздоровление задача из разряда невозможных. Если во всем соблюдать осторожность и тщательно ухаживать за ним, он, возможно, проживет еще несколько лет. В противном случае… Однако, в данный момент… — Юйи замялся.
Он был доверенным лицом Ли-вана и тайфэй и, разумеется, понимал их намерения. Но при нынешнем состоянии Императора, хотя он и не проживет долго, протянуть год или полгода для него не проблема. Если только не прибегнуть к сильному лекарству… При этой мысли юйи невольно вздрогнул и не посмел думать дальше. О некоторых вещах господа могут помышлять, но подчиненным определенно нельзя допускать лишних мыслей.
Тайфэй Сяньчжао немного помолчала, а затем вздохнула.
— Забудь об этом, я еще обсужу это с Ли-ваном.
За дверью Е Ин крепко сжимала короб с едой, ее полуопущенные глаза, казалось, были полны яда. Эта старуха… Эта старуха мучила ее с того самого дня, как она вошла в этот дом, а теперь еще и обсуждает подобные вещи прямо при ее сыне. Даже если Суюнь ничего не понимает… даже если…
Стиснув зубы, Е Ин подавила в себе ненависть и вошла в комнату.
Тайфэй Сяньчжао нахмурилась.
— Когда ты пришла?
Е Ин моргнула и с сомнением спросила.
— Невестка пришла навестить Императора. У Тайфэй какое-то дело?
Тайфэй Сяньчжао подозрительно уставилась на Е Ин. Раз Е Ин признала в Мо Суюне своего сына, она ни за что не осталась бы равнодушной. Тайфэй долго всматривалась в нее, но видела лишь спокойное и почтительное выражение лица, поэтому произнесла.
— Ничего. Раз ты пришла, побудь с Императором. Я немного утомилась и пойду отдохну.
— Провожаю Тайфэй, — почтительно отозвалась Е Ин.
Когда Тайфэй Сяньчжао ушла, юйи тоже собрал свои вещи и откланялся. Е Ин села на край кровати и, глядя на лежащего ребенка с отсутствующим взглядом, почувствовала, как в носу защипало, и едва не расплакалась.
— Су… Император, я принесла куриный суп, который ты любишь. Выпьешь немного? — нежно спросила Е Ин.
Глаза Мо Суюня, смотревшие на Е Ин, дрогнули, и он внезапно произнес.
— Ты Ли-ванфэй…
Сердце Е Ин екнуло от радости. Еще два дня назад Мо Суюнь был настолько болен, что никого не узнавал и просто безучастно лежал. Она не ожидала, что сегодня он сможет узнать ее. Похоже, юйи был прав, ему действительно стало гораздо лучше.
Е Ин осторожно приподняла его и усадила, оперши на подушку. Поднеся куриный суп к его губам, она ласково спросила.
— Император чего-нибудь хочет? Я найду людей, чтобы купили это для Императора.
Мо Суюнь моргнул, поколебался и прошептал.
— Мы хотим гэгэ в белом и красивую цзецзе.
Е Ин замерла. Мо Суюнь еще не оправился от тяжелой болезни, и если бы она не сидела так близко, то почти не расслышала бы его слов. Мо Суюнь, думая, что она не понимает, поднял палец и указал на свою руку, где еще не сошли струпья.
— Гэгэ, — затем он достал из невзрачного мешочка, висевшего у него сбоку, маленькую коричневую пилюлю. — Цзецзе.
Сердце Е Ин слегка екнуло, она настороженно огляделась. Хотя в комнате были гуннюй и тайцзяни, все они стояли в наружных покоях. За ширмами и занавесями они ничего не могли видеть. Е Ин, конечно, не знала, что под «цзецзе» Мо Суюнь имел в виду Юньгэ, и решила, что это была Е Ли.
— Это цзецзе дала тебе? — вполголоса спросила она.
Мо Суюнь медленно кивнул.
— Гэгэ сказал, нельзя говорить другим. Ванфэй можно, — под «гэгэ» на этот раз подразумевался Цинь Фэн.
Е Ин осторожно помогла ему спрятать мешочек и с нежностью посмотрела на его растерянный вид.
— Будь спокоен, то, что тебе нравится, я обязательно добуду для тебя, — нежно прошептала она.
— Что же Император любит такое, что тебе нужно это добывать? — раздался от двери голос Мо Цзинли.
Е Ин вздрогнула от испуга, поспешно встала и с натянутой улыбкой сказала.
— Император сказал, что хочет курицу в медовой глазури. Ин-эр слышала, что в Дэюэлоу в восточной части города ее готовят превосходно, вот и хотела послать кого-нибудь купить ее для Императора.
Мо Цзинли не выразил ни согласия, ни протеста, лишь окинул их двоих взглядом.
— Вот как?
Е Ин незаметно сжала пальцы в рукавах, опасаясь, что Мо Суюнь проговорится. Однако мальчик испуганно посмотрел на Мо Цзинли и съежился, забиваясь вглубь кровати, так и не проронив ни слова.
К подобному Мо Цзинли давно привык. Последние два года Мо Суюнь при виде него всегда выглядел именно так, но теперь его статус изменился. Раньше Мо Цзинли испытывал при этом лишь злорадство и отвращение, теперь же чувства стали сложнее, к ним примешивалось легкое раздражение. Как этот трусливый и малодушный ребенок мог быть его, Мо Цзинли, сыном?
Отводя взгляд, Мо Цзинли произнес.
— Раз Императору это нравится, Бэньван пришлет повара из Дэюэлоу в особняк, чтобы он готовил специально для него.
Е Ин кивнула и тихо сказала.
— Как Ванъе решит.
Мо Цзинли удовлетворенно кивнул, взглянул на наполовину выпитый суп и распорядился.
— Пусть Император хорошенько отдохнет, а Бэньван проводит тебя в твои покои.
Е Ин с неохотой взглянула на Мо Суюня, который, казалось, снова впал в забытье, и вслед за Мо Цзинли вышла наружу. Едва они покинули двор Мо Суюня, навстречу им поспешил человек.
— Докладываю Ванъе, только что из бокового двора от Ян-фужэнь пришло известие, что она уже полтора месяца как в тягости.
— Что? — Мо Цзинли замер, а затем несказанно обрадовался, и позабыв о том, что должен проводить Е Ин обратно, он громко рассмеялся. — Прекрасно! Всем выдать щедрую награду. Объявите мою волю, возвести Чжао-ши в ранг цэфэй.
— Слушаюсь, Ванъе. Поздравляю вас, Ванъе! — на лице принесшего весть тоже читалась радость.
В конце концов, это был единственный наследник в особняке Ли-вана на данный момент, и пребывавший в добром расположении духа ванъе наверняка не поскупится на милость. Мо Цзинли взмахнул рукой.
— Полно, я сам к ней отправлюсь, — сказав это, он, словно забыв о стоявшей рядом Е Ин, зашагал в сторону бокового двора.
У входа Е Ин обернулась и посмотрела на ворота. Опустив глаза, она молча побрела к своему двору.
В городе Нанкине, в одном неприметном дворике, Сюй Цинчэнь и Е Ли сидели и играли в го. Юньгэ, пристроившись сбоку, с любопытством наблюдала за их сражением, и в ее глазах читались почтение и восторг. Е Ли беспомощно покачала головой, глядя на девушку. Юньгэ совершенно не смыслила в искусстве игры и видела лишь то, что Е Ли заставляет Сюй Цинчэня отступать шаг за шагом. Откуда ей было знать, что в партиях с Сюй Цинчэнем проигравшим в итоге почти всегда оказывается Е Ли. Против него не помогало никакое «планировать, а затем действовать4», поэтому лучше было играть быстро, наслаждаясь самим процессом.
— Цинчэнь-гунцзы, Ванфэй, — в саду появился тунлин Цинь, одетый в простую, неприметную одежду, и отвесил поклон.
Сюй Цинчэнь занес руку с камнем, но медлил, глядя на наряд тунлина Цинь, он не удержался от смешка.
— Тунлин Цинь и впрямь мастер перевоплощения. Встреть я вас на улице, вряд ли бы узнал, — Сюй Цинчэнь не преувеличивал.
Обычно тунлин Цинь обладал такой властной аурой, что люди не смели вести себя в его присутствии вольно. Но сейчас, в этом грубом платье, он так умело скрыл свою внутреннюю силу, что даже его мужественное лицо казалось совершенно заурядным. Затеряйся он в толпе, никто бы не обратил на него внимания. Такой человек годился не только в аньвэй или шпионы, из него вышел бы идеальный наемный убийца.
Тунлин Цинь спокойно улыбнулся.
— Гунцзы перехваливает меня.
Е Ли, приподняв бровь, усмехнулась.
— Раз тебе пришлось нарядиться в такое, значит, Мо Цзинли и впрямь в ярости?
— В эти дни в городе Нанкине внешне все спокойно, но втайне продолжаются тщательные поиски. Мо Цзинли разгромил несколько наших опорных пунктов, но схватил лишь тех, кто ничего не знает. Должно быть, он не желает мириться с неудачей, — ответил Тунлин Цинь.
Е Ли удовлетворенно кивнула.
— Похоже, Е Ин не окончательно глупа и не выдала Яоцзи.
На самом деле ход с раскрытием личности Мо Суюня перед Е Ин был весьма рискованным. Но, если бы она действительно использовала ребенка, чтобы погубить Мо Цзинли и Е Ин, то не смогла бы прийти в согласие с собственной совестью. В конце концов… она сама была матерью троих детей. Стоило ей вспомнить озорного Мо Сяобао из города Личэн и двойняшек, которых пришлось оставить дома, не дождавшись их первого дня рождения, как сердце Е Ли невольно смягчалось. Хотя она не верила в призраков и божеств, ей хотелось сохранить душевный покой. По словам ее вайцзуфу, дело было не в возмездии высших сил, ученые мужи издревле следовали правилу, «Учитель не говорил о чудесах, силе, беспорядках и духах5». Однако слишком жестокие методы в конечном счете нарушают мировую гармонию.
К счастью, Е Ин ее не разочаровала. Если бы она выдала Яоцзи, каналы связи дома Дин-вана в городе Нанкине были бы наполовину уничтожены. Тогда бы даже Е Ли оказалась бессильна, не мог же дом Дин-вана отправить людей штурмовать особняк Ли-вана?
— Что слышно из особняка Ли-вана? — спросила Е Ли.
— Мо Цзинли и Тайфэй Сяньчжао уже поняли, что Мо Суюнь в ближайшее время не умрет. Теперь они колеблются, не прибегнуть ли к «сильному лекарству», — Тунлин Цинь нахмурился, не скрывая своего презрения к Мо Цзинли.
Даже свирепый тигр не поедает своих детенышей6, а тут речь шла о ребенке, который ничего не смыслит. Если Мо Цзинли действительно пойдет на это, он перестанет быть человеком.
Е Ли слегка нахмурилась и посмотрела на Сюй Цинчэня.
— Да-гэ, как ты думаешь, какое решение примет Мо Цзинли?
Сюй Цинчэнь тихо вздохнул и медленно опустил камень на доску.
— В особняке Ли-вана кто-то забеременел?
Тунлин Цинь опешил.
— Откуда гунцзы знает? Только что пришла весть, что Чжао-цэфэй из особняка Ли-вана в тягости, срок полтора месяца.
Сюй Цинчэнь не ответил на вопрос Е Ли, лишь произнес.
— Ли-эр, если хочешь спасти Мо Суюня, поторопись.
— Что ты имеешь в виду? — удивилась Е Ли.
Она и раньше не верила, что Мо Цзинли откажется от трона ради сына, но не думала, что он убьет Мо Суюня, даже зная правду. Ведь, как бы ни было сложно, способ решить проблему всегда найдется.
Сюй Цинчэнь бесстрастно ответил.
— Если бы все зависело только от Мо Цзинли, он, возможно, и не стал бы убивать Мо Суюня. Но боюсь… смерти мальчика желает кто-то другой. И то, что именно сейчас стало известно о новом наследнике, для Мо Суюня дурной знак.
Е Ли глубоко вздохнула.
— Ладно, сегодня ночью я лично наведаюсь в особняк Ли-вана.
Тунлин Цинь обеспокоенно проговорил.
— Ванфэй, если есть поручения, предоставьте их нам. Зачем вам подвергать себя опасности?
Е Ли покачала головой.
— Е Ин вам не поверит. Мне будет спокойнее, если я пойду сама.
Уже наступила глубокая ночь, но Е Ин так и не смогла уснуть. Она в тревоге мерила комнату шагами, подобно загнанному зверю. Лишь теперь она осознала, насколько беспомощна без тайной поддержки дома Дин-вана. Стоило Мо Цзинли отдать приказ, и она не могла распорядиться ни единым человеком в особняке. Не говоря уже о том, чтобы передать весть наружу.
______________________________________________________________
- Различие между небом и землей (天壤之别, tiānrǎngzhībié) — идиома, означающая огромную разницу между кем-либо или чем-либо. ↩︎
- Призраки затуманили разум (鬼迷心窍, guǐmíxīnqiào) — идиома, означающая потерю способности здраво рассуждать из-за сильного увлечения или заблуждения. ↩︎
- Потрясти небо и землю (惊天动地, jīngtiāndòngdì) — идиома, описывающая нечто грандиозное или ужасающее, способное вызвать всеобщее потрясение ↩︎
- планировать, а затем действовать (謀定而後動, móudìng ér hòu dòng) — совершать поступки только после тщательного обдумывания. ↩︎
- Учитель не говорил о чудесах, силе, беспорядках и духах (子不語怪力亂神, zǐ bù yǔ guài lì luàn shén) — цитата из «Лунь юй», означающая рациональный подход Конфуция к вопросам сверхъестественного. ↩︎
- даже свирепый тигр не поедает своих детенышей (虎毒不食子, hǔ dú bù shí zǐ) — образное выражение о том, что даже самые жестокие люди питают чувства к своим детям. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
