Стоя рядом с сяньшэном Цинъюанем и глядя вниз, Е Ли внезапно замерла. Она увидела, что в неприметном углу неподалеку от возвышения в одиночестве стоит Е Вэньхуа и со сложным, трудночитаемым выражением лица смотрит на нее… вернее, на Линь-эра, который в этот момент непрестанно лепетал, хватая ее за руку. С тех пор, как Е Вэньхуа прибыл в Личэн, он редко выходил из дома и почти не виделся с посторонними, поэтому мало кто мог его узнать.
Заметив, что Е Ли застыла, Мо Сюяо тоже проследил за ее взглядом и, разумеется, увидел Е Вэньхуа. Слегка приобняв Е Ли, Мо Сюяо тихо произнес.
— А-Ли, если хочешь что-то сказать, иди и поговори с ним.
К Е Вэньхуа Мо Сюяо на самом деле не питал ни сильной приязни, ни вражды. Больше всего неприязни вызывали воспоминания об обидах, которые Е Ли терпела в доме Е, хотя нельзя сказать, что во всем был виноват Е Вэньхуа, но он, как отец, действительно почти ничего не делал для Е Ли, своей единственной законной дочери. В последние годы Е Вэньхуа жил в Личэне смирно, не лелея напрасных надежд и не пользуясь своим положением отца Дин-ван-фужэнь, поэтому отношение Мо Сюяо к нему немного смягчилось. Иногда по праздникам он велел отправлять подарки в дом Е. В конце концов, как бы близка ни была Е Ли с семьей Сюй, она все же носила фамилию Е. Вместо того чтобы позволить родне со стороны Дин-ванфэй прозябать в нищете, было гораздо лучше для репутации Е Ли потратить немного денег и обеспечить Е Вэньхуа спокойную старость. Разумеется, условием этого было благоразумие Е Вэньхуа и его знание меры.
Е Ли тихо вздохнула и кивнула.
К Е Вэньхуа как к отцу она и впрямь ничего не чувствовала, ни любви, ни ненависти, лишь ощущала некоторую горечь за свою мать. Впечатление Е Ли об Е Вэньхуа было даже слабее, чем о ее родителях из прошлой жизни, с которыми она рассталась более двадцати лет назад. Даже если родители в прошлой жизни тоже были вечно заняты и в детстве они мало общались, а после поступления в военную академию и службы в армии виделись едва ли раз в год, они все равно оставили в ее памяти и сердце гораздо более глубокий след, чем Е Вэньхуа.
— Отец, — в тихой боковой зале Е Ли спокойно смотрела на уже постаревшего Е Вэньхуа. Ему было едва за пятьдесят, но виски уже полностью поседели. Одетый в неприметную рушань1, он сейчас больше походил на ученого мужа, чем десять с лишним лет назад в Чуцзине. Всего за год разлуки Е Вэньхуа сильно сдал. И то верно, за этот год одна за другой ушли Е Юэ и Е Ин, а ведь они обе были дочерями, которых Е Вэньхуа любил, так что он не мог не горевать.
— Ли… Ли-эр… — увидев вошедшую Е Ли, Е Вэньхуа смутился. Когда-то неприметная законная дочь, когда-то ненавистная дочь, дочь, о существовании которой он когда-то хотел забыть, теперь, не опираясь на него как на отца, превратилась в легендарную женщину, на которую взирал с почтением весь мир. На самом деле… он, как отец, изначально ничем не мог ей помочь. Е Вэньхуа горько усмехнулся про себя.
— Отец, присаживайтесь, пожалуйста, — тихо сказала Е Ли.
К слову сказать, на этот раз подчиненные дома Дин-вана проявили некоторую недогадливость, на празднование первого года Линь-эр и Синь-эр они забыли отправить приглашение семье Е. Конечно, во многом это произошло из-за отношения самой Е Ли и Мо Сюяо. Е Вэньхуа кивнул и сел, тут же подошла служанка, подала чай и удалилась.
Помолчав и отхлебнув чаю, Е Ли спросила.
— Мы долго не виделись, как Ваше здоровье, отец?
— Хорошо, все хорошо. Твоя цзуму тоже в порядке, — кивнул Е Вэньхуа.
Е Ли лишь слегка улыбнулась. Если к Е Вэньхуа она не питала чувств, то об Е-лаофужэнь и говорить не стоило. Е Вэньхуа хотя бы любил ее в детстве и изредка помогал после смерти матери, но Е-лаофужэнь невзлюбила ее мать еще при жизни, и в ее взгляде никогда не было ничего, кроме расчетливости и безразличия.
Е Вэньхуа понял, что Е Ли эта тема неинтересна, он достал из рукава деревянную шкатулку и поставил на стол.
— Сегодня день рождения двоих детей, это… это мой подарок для них.
Е Ли приняла шкатулку из рук Цинь Фэна, открыла ее и с удивлением посмотрела на Е Вэньхуа. В старой шкатулке из сандалового дерева лежали кусок теплого нефрита и пара нефритовых колокольчиков. Теплый нефрит она видела раньше, говорили, это семейная реликвия рода Е, поистине бесценный теплый нефрит высшего качества. Когда-то Е-лаофужэнь хвасталась им, утверждая, что предки рода Е были именитой и знатной семьей. Позже, когда госпожа Ван родила Е Жуна, она хотела заполучить этот нефрит, но Е Вэньхуа не отдал его. А нефритовых колокольчиков она раньше не видела, но их ценность определенно была не ниже, чем у теплого нефрита. Изящные колокольчики, вырезанные из белоснежного нефрита «бараний жир2», с ажурными узорами и двумя нефритовыми бусинами внутри, при малейшем встряхивании они издавали чудесный мелодичный звон.
— Это слишком дорого… — сказала Е Ли.
Семья Е сейчас была уже далеко не той, что в Чуцзине, к тому же их достаток изначально не был велик. Бояться стоило, что эти два подарка от Е Вэньхуа стоят больше, чем все нынешнее имущество семьи Е вместе взятое.
Е Вэньхуа махнул рукой, отказываясь принимать шкатулку обратно от Цинь Фэна.
— У меня только и осталось, что эти две вещи, которые не стыдно показать людям. Отдам их детям, пусть забавляются, а если оставить в доме Е, неизвестно, когда они пропадут. К тому же… эти нефритовые колокольчики, вещь, оставшаяся от твоей матери, отдай их Синь-эр для игры.
Видя настойчивость Е Вэньхуа, Е Ли была вынуждена принять подарок и тихо проговорила.
— Благодарю де от имени детей. — Е Вэньхуа лишь покачал головой, ничего не сказав.
Е Ли немного подумала и спросила.
— Как поживает Суюнь?
Когда в прошлый раз Сюй Цинчэнь вернулся из Цзяннани, он привез с собой Мо Суюня. Но мальчик был слаб здоровьем и очень пуглив. Ни в особняке Дин-вана, ни в семье Сюй не было никого, кто мог бы специально о нем заботиться. Ранее Е Ли договорилась с Сюй Цинчэнем отправить ребенка в дом Е.
Е Вэньхуа вздохнул.
— Терпимо. Сейчас он сменил имя на Е Су. Этот ребёнок перенёс немало страданий, и он совсем не из храбрых. А ещё его здоровье…
Тело Мо Суюня было изнурено до предела. Даже когда Шэнь Ян и лекарь Линь лично проверяли его пульс, оба они лишь качали головами, заявляя, что не уверены, сможет ли Мо Суюнь дожить до двадцати лет. В последние полгода Мо Увэй каждые полмесяца приходил осматривать его, но это было лишь затягиванием времени без особых улучшений. Мо Увэй не знала, что на самом деле Мо Суюнь не был сыном Мо Цзинци, поэтому очень жалела этого несчастного диди, рождённого от другой наложницы.
Е Ли сказала.
— Если для его здоровья понадобятся какие-либо лекарства, просто вели прийти за ними в особняк Дин-вана.
Е Вэньхуа кивнул. Отец и дочь на какое-то время замерли друг против друга без слов. Лишь спустя долгое время Е Вэньхуа негромко произнёс:
— Ли-эр, похороны Ин-эр…
Е Ли опустила взгляд и тихо ответила.
— Сы-мэймэй не желала покидать особняк Ли-вана. После её кончины Ли-ван, наделив её статусом ван-фужэнь, устроил ей пышные похороны.
Е Вэньхуа тяжело вздохнул.
— Это хорошо… Это хорошо…
Первую половину жизни он ревностно стремился к славе и выгоде. Его единственный сын, которого он воспитывал, вырос никчёмным. Из нескольких его дочерей, если не считать одну дочь от наложницы, живущую тихой и неприметной жизнью, только Е Ли, его законная дочь, обрела счастье. Но это счастье досталось Е Ли через множество испытаний. Все эти годы Е Вэньхуа, хоть и не выходил за порог дома3, знал обо всём, о чём следовало знать. То, через что прошла Е Ли за эти годы, было трудно вынести не то что обычной женщине, но и большинству мужчин. Как отец, он не мог сказать ничего, кроме того, что испытывал гордость.
Глядя на то, каким старым и удручённым стал Е Вэньхуа, Е Ли невольно почувствовала горечь на сердце. Вздохнув, она спросила.
— Де, вы всё ещё помните наложницу Чжао?
Е Вэньхуа опешил. Лишь спустя какое-то время он вспомнил, что в те годы у него была такая любимая наложница-инян. В своё время она была весьма дорога ему, иначе Ван-ши не сочла бы её угрозой для себя. Но её положение было слишком низким, а время, проведённое подле Е Вэньхуа, слишком коротким. Прошло более десяти лет, и воспоминания о ней совсем потускнели.
— Она… разве она не уехала в Юньчжоу? — с некоторым сомнением произнёс Е Вэньхуа, не понимая, зачем Е Ли сейчас упоминает женщину, о которой не было вестей больше десяти лет.
Е Ли кивнула.
— Верно, но тогда… когда она уезжала, она была уже на третьем месяце беременности.
— Что? — Е Вэньхуа невольно вскочил от волнения.
Только поймав предостерегающий взгляд Цинь Фэна, он осознал свою оплошность, но известие о ребёнке потрясло его слишком сильно.
— Ли, Ли-эр?..
Е Ли спокойно кивнула.
— Да, я знала об этом ещё тогда. Она пришла ко мне с мольбой, сказав, что Ван-фужэнь может причинить вред ей и ребёнку. Но, в то время я уже должна была выйти замуж в дом Дин-вана, и у меня совершенно не было времени заниматься ею. Поэтому я посоветовала ей уехать в Юньчжоу. Там семья Сюй могла хоть немного присмотреть за ней.
— Тогда… этот ребёнок… — осторожно спросил Е Вэньхуа.
Е Жун окончательно разочаровал его. Если этот ребёнок был мальчиком, он, естественно, стал бы единственной надеждой Е Вэньхуа. Но если это была девочка… Е Вэньхуа охватила тревога.
Е Ли опустила глаза и невозмутимо произнесла.
— Это мальчик, в этом году ему исполнилось двенадцать лет. Когда ребёнок родился, наложница Чжао написала мне письмо, чтобы спросить совета, и я дала ему имя Е Цзыань.
— Цзыань… Цзыань, это хорошо… Ли-эр, спасибо тебе… Я, как отец, всегда… — глаза Е Вэньхуа покраснели, он с раскаянием посмотрел на Е Ли.
Е Ли покачала головой и сказала.
— Сейчас этот ребёнок учится в академии Лишань. Вскоре после того, как семья Сюй переехала в Личэн, наложница Чжао продала усадьбу в Юньчжоу и тоже прибыла сюда. Теперь она живёт неподалёку от академии Лишань, обзаведясь там небольшим участком земли.
— Спасибо тебе, Ли-эр! — Е Вэньхуа не знал, что ещё сказать, и лишь повторял эти слова.
Е Ли нежно улыбнулась и спокойно произнесла.
— За что благодарить? Он тоже мой диди. Если у де будет время, вы можете навестить наложницу Чжао и Цзыаня. Я также слышала… что поведение Ван-фужэнь в последние два года совсем потеряло всякое подобие приличия4.
Е Вэньхуа опешил и поспешно ответил:
— Будь спокойна, я приструню их и не позволю семье Е портить твою репутацию.
Е Ли лишь слегка покачала головой, больше ничего не сказав.
______________________________________________________________
- Рушань (儒衫, rúshān) — традиционное длинное одеяние китайских ученых и литераторов. ↩︎
- Белый нефрит «баранмй жир» (羊脂白玉, yángzhī báiyù) — сорт нефрита высочайшего качества, отличающийся чистым белым цветом и мягким маслянистым блеском. ↩︎
- не выходя за порог дома (足不出户, zú bù chū hù) — вести затворнический образ жизни, не покидая своего жилища. ↩︎
- потерять всякое подобие приличия (不像样子, bù xiàng yàng zi) — вести себя неподобающим, возмутительным или предосудительным образом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
