Несмотря на то что он весь взмок от пота, Мо Цзинли не смог сдержать дрожи.
— Мо Сюяо! Если ты такой способный, убей меня! Давай, действуй!
Оказавшись в таком положении, Мо Цзинли больше не мог ничего скрывать, его голос стал резким и пронзительным, отчего у всех присутствующих невольно нахмурились брови. Среди собравшихся было немало тех, кто прежде бывал в императорском дворце, и они не могли не заметить странности этого звука. Это был резкий голос, который могли издавать только евнухи, прислуживающие во дворце. Сам Мо Цзинли был мужественным и статным мужчиной, и после того как он перешагнул тридцатилетний рубеж, его голос стал еще более густым и низким. В сравнении с этой внезапной пронзительностью и странностью, это заставляло волосы встать дыбом и кости трепетать от страха1.
— Это… что происходит? — в ужасе спросил Фэн Чжияо.
На самом деле Мо Сюяо обладал вполне достойным характером, по крайней мере, он никогда и никому не рассказывал о том, какие жестокие вещи совершил с Мо Цзинли. Сам Мо Цзинли, разумеется, тоже не стал бы повсюду об этом трубить. Поэтому, когда Мо Цзинли внезапно издал такой странный звук, взгляды всех присутствующих устремились на определенное место на его теле.
Лэй Тэнфэн слегка кашлянул и негромко произнес.
— С тех пор как покойная Ли-ванфэй родила шицзы, кажется, у Ли-вана больше не было…
Этот человек заподозрил, что с Мо Цзинли случилось «это самое» еще десять лет назад. Люди из дома Дин-вана, включая Фэн Чжияо, задумчиво поглаживали подбородки. Насколько им было известно, в свое время Ли-ван ради противоядия отдал ванъе немало ценностей. Неужели ванъе, обобрав его до нитки, подсунул фальшивое лекарство, из-за которого тот не только не мог иметь детей, но и перестал быть мужчиной?
Мо Сюяо, которого поняли превратно, слегка откашлялся и махнул рукой.
— Фэн Сань, я оставляю это дело тебе.
Сказав это и больше не обращая внимания на странные выражения лиц присутствующих, Дин-ван упорхнул подобно легкому взмаху крыльев2.
Лэй Тэнфэн и прибывший позже Елюй Хун с жалостью взглянули на лежащего на земле Мо Цзинли и с некоторым смущением усмехнулись.
— Нам тоже пора возвращаться, в главном зале, вероятно, еще пьют вино. Тайцзы Бэйжуна, не вернуться ли нам, чтобы выпить еще по чаше?
Елюй Хун кивнул, и они с Лэй Тэнфэном ушли вместе. Оставив этот «горячий картофель» людям из дома Дин-вана, им достаточно было знать, что Мо Цзинли больше никогда не сможет подняться. Фэн Чжияо хотел заплакать, но не было слез3. Захватить пленника не проблема, но что делать с пленником, находящимся под действием сильнейшего афродизиака, который невозможно унять?
Хань Минси потер нос и с улыбкой сказал.
— Это… стоит потерпеть, и все пройдет.
Говоря это, Хань Минси чувствовал некоторую неловкость. Обычный человек, конечно, мог бы потерпеть, но в этом случае… никто не знал, можно ли это вытерпеть. Сяо-шицзы был по-настоящему жесток. Никто бы не поверил, что он совершенно не знал о состоянии Мо Цзинли. Кто станет без причины подсыпать кому-то афродизиак?
В спальне главного двора Е Ли, умывшись и сняв украшения и макияж, непринужденно откинулась на мягкую кушетку, медленно листая свиток. Хотя уже миновала четвертая стража, после насыщенного дня она внезапно расслабилась, и сонливость, напротив, исчезла. Е Ли сидела на кушетке у кровати, читая книгу и ожидая возвращения Мо Сюяо.
— Ванфэй, уже так поздно, вам лучше выпить немного супа и пораньше лечь отдохнуть, — Цин Шуан подошла с чашей куриного супа и тихо улыбнулась.
Е Ли кивнула, взяла чашу, пригубила и рассмеялась.
— Вкус просто чудесный, у Цин Шуан самые искусные руки. Мне даже жаль выдавать тебя замуж.
Прелестное лицо Цин Шуан слегка покраснело, и она с притворным негодованием промолвила.
— Ванфэй снова шутит над нуби.
Е Ли слегка вздохнула.
— Я вовсе не шучу, ты дольше всех находишься рядом со мной. Когда это… дело закончится, мы с Ванъе лично устроим свадьбу для тебя и А Цзиня.
Глаза Цин Шуан слегка увлажнились.
— Нет в этом мире человека, который относился бы к Цин Шуан лучше, чем Ванфэй.
Е Ли беспомощно улыбнулась.
— Глупая девочка, чего ты вдруг расплакалась? Сходи посмотри, не вернулся ли Ванъе. Эти мелочи могут сделать и те, кто рангом ниже.
Цин Шуан помедлила мгновение, но все же кивнула.
— Да, нуби удаляется.
Спустя некоторое время Цин Шуан вошла и с улыбкой сказала.
— Ванфэй, Ванъе пошел в кабинет…
На мягкой кушетке Е Ли уже крепко спала, сжимая в руке свиток. В стоявшей рядом чаше осталось еще полпорции куриного супа, который уже начал остывать.
— Ванфэй? — Цин Шуан медленно подошла ближе, глядя на спящее чистое и прекрасное лицо перед собой, в ее глазах промелькнуло сложное выражение. — Ванфэй… Вы спите?
Лицо Е Ли во сне оставалось спокойным и безмятежным. Цин Шуан прикусила губу и прошептала.
— Ванфэй, простите…
Встав, Цин Шуан подняла руку и направила палец в точку на теле спящей Е Ли. Судя по отточенности движений и силе удара, ее внутренняя энергия была отнюдь не слабой. Возможно, она была даже выше, чем у Цин Луань, которая прежде следовала за Е Ли.
Изящная ладонь перехватила ее палец. Спящая Е Ли медленно открыла глаза и с глубоким вздохом разочарования произнесла.
— Цин Шуан, ты слишком сильно меня разочаровала.
— Ва… Ванфэй? — лицо Цин Шуан изменилось, она поспешно выдавила улыбку. — Ванфэй, о чем Вы говорите? Цин Шуан не понимает.
Е Ли покачала головой и улыбнулась.
— Как ты можешь не понимать? «Опьянение тонущим фимиамом» действительно трудно распознать как снотворное, но… тебе не следовало добавлять грибы в куриный суп. Неужели ты не почувствовала, что с запахом древесных грибов что-то не так? Сяньшэн Шэнь говорил, что «Опьянение тонущим фимиамом» несовместимо со многими вещами, например, с орхидеями или грибами…
Цин Шуан поняла, что раз ее раскрыли, ей не удастся обмануть Е Ли. Она мрачно произнесла.
— Ванфэй, прошу прощения за грубость!
Вырвав руку из хватки Е Ли, Цин Шуан замахнулась и нанесла удар ладонью.
Е Ли не собиралась уступать. Опершись рукой о кушетку, она подпрыгнула и нанесла удар ногой. Цин Шуан, пробыв рядом с Е Ли более десяти лет, лучше всех знала о ее способностях, поэтому не смела медлить и выхватила гибкий меч, целясь в Е Ли. Взгляд Е Ли помрачнел, из ее рукава мгновенно выскользнул короткий клинок, который серебристой вспышкой устремился к Цин Шуан.
— Ищешь смерти!
Прежде чем гибкий меч Цин Шуан достиг цели, у дверей раздался голос, исполненный свирепой ярости. Поток сокрушительной силы обрушился на Цин Шуан, отчего ее отбросило назад и ударило о стену. Выплюнув свежую кровь, она больше не смогла подняться.
Мо Сюяо стоял в дверях, глядя на Цин Шуан сверху вниз. Его холодный и безразличный взгляд был подобен взгляду на мертвеца. Цин Шуан знала, что сегодня ей не избежать смерти, и больше не сопротивлялась, закрыв глаза и подставив шею под удар.
— Сюяо, не надо, — Е Ли перехватила поднятую ладонь Мо Сюяо и слегка покачала головой.
Мо Сюяо опустил взгляд на умоляющие глаза Е Ли и тихо вздохнул.
— Не смей расстраиваться из-за других.
Е Ли слабо улыбнулась ему.
— Я не стану расстраиваться из-за других.
Повернувшись к Цин Шуан, Е Ли тяжело спросила.
— Цин Шуан, почему?
Та приготовилась к смерти, но, прождав долгое время и не почувствовав боли, в замешательстве открыла глаза. Ее взгляд, устремленный на Е Ли, был полон непонимания. Е Ли лишь тихо вздохнула и промолчала.
В гостиной Мо Сюяо и Е Ли сидели на главных местах, неподалеку от них расположился Мо Сяобао. Здесь же были Сюй Цинбай, управляющий Мо, А Цзинь и другие, прибывшие на шум. Цин Шуан стояла на коленях посреди зала с помрачневшим лицом и видом, будто сердце подобно остывшему пеплу4.
— Ванъе, Ванъфэй, ваш старый слуга… ваш старый слуга… — управлюющий Мо глубоко вздохнул и опустился на колени. — Прошу Ванъе и Ванфэй наказать меня.
Е Ли встала и помогла управляющему Мо подняться, мягко сказав.
— Управляющий Мо, что вы делаете? В этом деле… в этом деле Бэньванфэй виновата перед вами и А Цзинем.
Свадьба Цин Шуан и А Цзиня уже была решена, так что, по сути, Цин Шуан уже считалась членом их семьи. Раз с Цин Шуан случилась беда, их семья неизбежно оказалась замешана. Однако Цин Шуан была служанкой, сопровождавшей Е Ли более десяти лет, так что Е Ли чувствовала еще большую вину.
— Управляющий Мо, скорее вставайте. Когда вы говорите так… мне действительно нет лица, чтобы встретиться5.
___________________________________________________________
- Волосы встали дыбом и кости затрепетали от страха (毛骨悚然, máo gǔ sǒng rán) — описывает состояние крайнего ужаса или отвращения. ↩︎
- Упорхнуть подобно легкому взмаху крыльев (翩然而去, piān rán ér qù) — описывает грациозное, легкое и быстрое удаление. ↩︎
- Хотел заплакать, но не было слез (欲哭無淚, yù kū wú lèi) — состояние крайнего отчаяния или беспомощности, когда даже слезы не приносят облегчения. ↩︎
- Сердце подобно остывшему пеплу (心若死灰, xīn ruò sǐ huī) — описывает полное безразличие к жизни, отсутствие надежды или желаний. ↩︎
- Нет лица, чтобы встретиться (無顏以對, wú yán yǐ duì) — чувство глубокого стыда, из-за которого человек не смеет смотреть другому в глаза. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
