Услышав слова тайшоу Гуаньлина, люди из семьи Хуан на мгновение замерли, не в силах прийти в себя. И дело было не только в том, что влияние семьи Хуан в Гуаньлине было столь огромным, что почти никто не осмеливался им перечить. Причина крылась еще и в том, что дела, о которых говорил тайшоу Гуаньлина, случились по меньшей мере два или три года назад, семья Хуан давно их замяла, и тайшоу, вступивший в должность всего два-три месяца назад, не говоря уже о расследовании, вряд ли мог о них даже знать.
Однако то, что сейчас произносил тайшоу, соответствовало истине без малейшего искажения, он даже точно знал, сколько человек погибло. Ошеломленный глава семьи Хуан взглянул на сидящего на почетном месте гунцзы, не в силах понять, кто же он такой.
Хотя Цинчэнь-гунцзы и не упрекал его, тайшоу Гуаньлина уже испытывал глубокий стыд. Заметив, что глава семьи Хуан все еще косится на Сюй Цинчэня, он и вовсе пришел в ярость. После вступления в должность он и сам хотел разобраться с этими старыми кланами, но сейчас, когда в Поднебесной только воцарился мир, важнее всего было спокойствие народа. Эти кланы укоренились в Гуаньлине на долгие годы, если бы они хоть немного подняли ветер и взволновали волны1, он попросту не смог бы их подавить. И если бы в едва успокоившемся Гуаньлине снова начались смуты, это стало бы его провалом. Но теперь, когда за его спиной стоял Цинчэнь-гунцзы, он, разумеется, отбросил все опасения и вознамерился действовать большим ножом и широким топором2, чтобы вернуть Гуаньлину мир и покой.
— Хуан Яоцзу, я задал тебе вопрос, куда ты смотришь? — сурово произнес тайшоу Гуаньлина.
Сердце главы семьи Хуан екнуло, он интуитивно почувствовал, что сегодня дело пахнет бедой. Но даже понимая это, он не мог просто так сдаться. Ведь этот Хуан-гунцзы, Хуан Яоцзу, был единственным сыном и единственным продолжателем рода в его ветви семьи Хуан.
— Ли-дажэнь, боюсь, здесь какое-то недоразумение. Мой сын… мой сын всегда соблюдал правила, как он мог совершить такое злодеяние? Наверняка кто-то оклеветал семью Хуан, прошу вас, дажэнь, разберитесь во всем тщательно.
Тайшоу Ли от этих слов едва не рассмеялся от негодования. Указав на связанного Хуан Яоцзу, который не мог пошевелиться на полу, он спросил.
— Соблюдал правила? Если он соблюдал правила, то почему же он сейчас связан в таком виде?
Глава семьи Хуан украдкой взглянул на гунцзы, невозмутимо пившего чай на главном месте, и прошептал.
— Кто знает… может быть, они намеренно расставили ловушку, чтобы подставить моего сына?
— Сюй Цинчэнь, ты чем занимаешься? — тайшоу Ли уже собирался вспыхнуть от гнева, когда от дверей донесся чистый и приятный голос.
Все вздрогнули и разом обернулись, увидев стоящую на пороге прелестную девушку в желтом платье, которая со странным выражением лица смотрела на них. Ее щеки, подобные лепесткам персика, подернулись нежным румянцем, очевидно, она только что проснулась.
Самое главное… глава семьи Хуан с застывшим лицом обернулся к гунцзы, сидевшему на главном месте. Его черты исказились, и он дрожащим голосом произнес.
— Цин… Цинчэнь-гунцзы?
У главы семьи Хуан потемнело в глазах, он едва не рухнул на землю. Ему ли не знать нравов своего сына? Глядя на эту редкостную красавицу, он мог догадаться, что произошло. Но, кто мог предвидеть, что в пределах Гуаньлина его сын умудрится попасться именно в руки Цинчэнь-гунцзы? Нужно знать, что на землях, подвластных дому Дин-вана, Цинчэнь-гунцзы был человеком, который сказал «один» — и никаких «два»3. Даже сам Дин-ван выказывал ему почтение. Неужели само небо решило оборвать род Хуан?
Сюй Цинчэнь с легким неодобрением посмотрел на Юньгэ и поманил ее рукой.
— Разве я не велел тебе как следует отдохнуть? Почему ты снова вышла?
Юньгэ с любопытством оглядела людей в зале, вошла и подошла к Сюй Цинчэню.
— Я не могла уснуть.
Сюй Цинчэнь похлопал по стулу рядом с собой.
— Разве раз не спится, посиди здесь немного.
Юньгэ кивнула и без тени смущения уселась рядом с Сюй Цинчэнем. Хлопая глазами, она уставилась на человека, связанного на полу словно цыпленок, и спросила.
— Сюй Цинчэнь, что ты делаешь?
Сюй Цинчэнь с улыбкой ответил.
— Ли-дажэнь разбирает дело, а я пришел посмотреть. Ты тоже присаживайся и смотри.
Юньгэ сердито взглянула на лежащего на полу человека и решительно кивнула.
— Хм, этот парень плохой человек! Чиновнику нужно сурово его наказать!
Сюй Цинчэнь с нежностью погладил ее по волосам и улыбнулся.
— Ли-дажэнь справедлив в делах, он обязательно накажет его по всей строгости.
Стоящий внизу тайшоу Ли почувствовал, как у него дернулся уголок рта. Неужели справедливость заключается лишь в том, чтобы сурово наказать Хуан Яоцзу? Раз уж Цинчэнь-гунцзы так сказал, что еще мог добавить он, подчиненный?
— Ли-дажэнь? — Сюй Цинчэнь спокойно перевел взгляд на тайшоу.
Тайшоу Ли внутренне содрогнулся, поспешно отбросил лишние мысли и с серьезным лицом произнес.
— Хуан Яоцзу, тебе есть еще что сказать?
Ноги главы семьи Хуан подогнулись, и он наконец рухнул на колени. В этом мире мало кто не слышал имени Цинчэнь-гунцзы. И люди власть имущие, разумеется, знали о нем гораздо больше, чем простые обыватели. Они понимали, что имя Цинчэнь-гунцзы означает не только непревзойденный талант, мудрость и принадлежность к семье Сюй, но и власть над десятками тысяч людей.
— Цин… Цинчэнь-гунцзы, ничтожный признает свою вину, прошу гунцзы пощадить жизнь моего сына.
Зная личность сидящего перед ним человека, глава семьи Хуан понял, что отпираться бесполезно, и мог лишь горько молить о сохранении жизни своего ребенка.
Встретив вопрошающий взгляд тайшоу Ли, Сюй Цинчэнь спокойно произнес.
— Дело разбирает Ли-дажэнь, зачем вы смотрите на меня?
Эти слова означали, что все должно быть решено по закону. Тайшоу Ли все понял, его лицо стало суровым, и он громко объявил.
— Раз вина признана… Люди! За притеснение народа, похищение мирных женщин и причинение смерти, Хуана Яоцзу взять под стражу, и в назначенный день казнить через отсечение головы!
Одна фраза отсекла Хуан Яоцзу путь к жизни. В зале не только семья главы Хуана изменилась в лице, связанный Хуан Яоцзу начал отчаянно извиваться на полу. Его полные мольбы глаза были устремлены на Юньгэ. Девушка нахмурилась и повернулась к Сюй Цинчэню. Сюй Цинчэнь тихо и бесстрастно сказал.
— То, что я спас тебя, твоя удача. Подумай, если бы на его пути встретилась другая девушка, была бы у нее такая же удача? К тому же он погубил семью из трех человек.
Юньгэ широко раскрыла глаза, в ярости уставилась на Хуана Яоцзу, фыркнула и отвернулась. Плохой человек! И не подумает его спасать!
Видя реакцию Юньгэ, Цинчэнь-гунцзы с улыбкой покачал головой.
Тайшоу Ли махнул рукой, приказывая людям поскорее увести Хуана Яоцзу.
Глава семьи Хуан с воплем припал к земле.
— Цинчэнь-гунцзы, пощадите! Мой сын осознал вину, прошу вас, сохраните ему жизнь! У ничтожного только один этот сын, молю гунцзы оставить семье Хуан хоть каплю крови!
Юньгэ, глядя на главу семьи Хуан, нахмурилась и звонко произнесла.
— У тебя в семье он единственный сын, а в тех семьях, что он погубил, не осталось ни единого человека.
Главе семьи Хуан нечего было ответить. Разве мог он подумать о сегодняшнем возмездии, когда его сын доводил до смерти семью из трех человек?
— У-у-у… это все из-за моего негодного воспитания, прошу Цинчэнь-гунцзы открыть одну сторону сети4. Ничтожный… ничтожный готов раздать все семейное имущество, лишь бы гунцзы пощадил жизнь сына.
Глаза Сюй Цинчэня блеснули, и он негромко спросил.
— Раздать все имущество? Ты говоришь искренне?
Глава семьи Хуан замер, но быстро опомнился и зачастил.
— Это… разумеется, искренне. Прошу гунцзы о милости.
Помолчав немного, Сюй Цинчэнь посмотрел на тайшоу Ли и сказал.
— Отправьте людей конфисковать имущество семьи Хуан. Каждому слуге выдать по десять лянов серебра, а из остального… не оставлять ни единого ляна.
Не ожидая такого поворота, тайшоу Ли на мгновение растерялся.
— Это… э-э, слушаюсь, ваш подчиненный немедленно займется этим. А… как поступить с Хуан Яоцзу?
Сюй Цинчэнь опустил глаза и с улыбкой произнес.
— Раз глава семьи Хуан готов отдать все имущество за жизнь сына, приговорите его к ссылке на границы. Без права на возвращение, и даже при амнистии не подлежать помилованию!
Лицо главы семьи Хуан побелело. Какая разница между этим и смертью? При обычном приговоре, пока теплится жизнь, всегда остается надежда на перемены. За всю жизнь можно несколько раз дождаться всеобщей амнистии. Но слова Цинчэнь-гунцзы о том, что он не подлежит помилованию даже при амнистии, разрушили всё.
__________________________________________
- Поднять ветер и взволновать волны (兴风作浪, xīng fēng zuò làng) — подстрекать к беспорядкам, чинить препятствия. ↩︎
- Действовать большим ножом и широким топором (大刀阔斧, dà dāo kuò fǔ) — действовать решительно, смело и масштабно. ↩︎
- Сказал «один» — и никаких «два» (说一不二, shuō yī bù èr) — быть человеком слова, чей авторитет непререкаем. ↩︎
- Открыть одну сторону сети (网开一面, wǎng kāi yī miàn) — проявить милосердие, дать преступнику шанс на спасение. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
