16-е число. … Вечером отправился в Первый театр Синдзюку на ночной сеанс. В программе были спектакли «Берег любви и мести», «Сказание о Хикоити» и «Сукэроку в квартале Ёсивара». Первые два меня не интересовали, я хотел посмотреть только «Сукэроку в квартале Ёсивара». Однако Канъя в роли Сукэроку не слишком впечатлял, зато Ёдзуру в исполнении Носё была поразительно прекрасна — на Ёдзуру мне хотелось смотреть куда больше, чем на Сукэроку. Супруга и Сацко пошли со мной. Дзёкичи приехал в театр прямо из офиса. Раньше «Сукэроку» видели только мы с супругой, Сацко же смотрела впервые. Жена сказала, что вроде бы видела в этой роли Тандзюро, а ещё раз или два, очень давно, — Дайно Удзавэмона. И только я один по-настоящему видел Тандзюро в роли Сукэроку. Помню, это было около тридцатого года эры Мэйдзи, мне тогда было лет тринадцать-четырнадцать. То было последнее выступление Тандзюро, он скончался в тридцать шестом году Мэйдзи. Роль Ёдзуру тогда исполнял предыдущий Утаэмон, в то время его звали Фукусуке. Роль Икю играл отец Фукусуке, Сибагаку. Наша семья тогда ещё жила в Варигэсуи, и я до сих пор помню, как в лавке гравюр укиё-э на Хирокодзи — название я позабыл — в ряд висели парчовые картины с изображениями Сукэроку, Икю и Ёдзуру.
В те годы, когда Сукэроку играл Дайно Удзавэмон, в роли Икю выступал Накамура Тюся, а Ёдзуру по-прежнему исполнял Фукусуке. Помню, стоял холодный зимний день, у Дайно Удзавэмона поднялась температура под сорок, и спектакль пришлось отменить. В роли Сукэроку его заменил Накамура Кангоро, которого Монбэй специально пригласил из театра Миядодза, но он не оставил у меня никакого впечатления. Словом, я люблю пьесу «Сукэроку в квартале Ёсивара», и даже если играет Канъя, я непременно иду смотреть, стоит только услышать о постановке. Тем более что там можно увидеть Носё, к которому я всегда питал особую слабость.
Вероятно, Канъя играл Сукэроку впервые, и вышло не слишком убедительно. Но дело не только в Канъе — современные исполнители роли Сукэроку все как один надевают облегающее трико, от чего я невольно хмурюсь, это совершенно портит всё удовольствие. Настоящее зрелище — это когда голые ноги покрыты белилами.
Носё в роли Ёдзуру был великолепен, так что сходил я не зря. Не говоря уже об Утаэмоне, в последнее время я не видел столь пленительной Ёдзуру. У меня нет склонности к педерастии, однако в последнее время я почему-то совершенно помешался на молодых оннагата в театре кабуки. На самом деле всё дело в гриме. Конечно, я не совсем лишён интереса к подобного рода влечениям.
В молодости у меня был один странный случай. Когда-то в труппе «Синпа» был прекрасный юноша по имени Вакаяма Тидори, игравший женские роли. Он состоял в труппе Ямадзаки Тёносукэ и выступал в театре Масагодза в Накасу, а когда стал старше, перешёл в Миядодза в качестве помощника Араси Хосабуро шестого поколения. Несмотря на возраст, выглядел он лет на тридцать, был обворожительно красив и напоминал очаровательную женщину — в нём совершенно невозможно было признать мужчину. Когда он играл роль дочери в пьесе «Летние одежды» автора Коюсаннин, я был им — нет, ею — по-настоящему очарован. Мне безумно захотелось пригласить его вечером к себе домой, чтобы он хоть ненадолго надел сценический женский наряд и переспал со мной. Я в шутку обмолвился об этом, и хозяйка, услышав мои слова, сказала: «Если ты и вправду этого хочешь, то я пришлю его к тебе». И вот моё желание исполнилось, мы благополучно улеглись в постель. Кто бы мог подумать, что, когда дело дошло до близости, он вёл себя точь-в-точь как обычная гейша. То есть он до самого конца не давал почувствовать, что он мужчина, полностью обратившись в женщину. Он лежал на подушке, уложив волосы в высокую причёску, а под одеялом оставался в нижнем белье; его мастерство было настолько велико, что это стало поистине необычайным опытом. К слову, он не был гермафродитом, у него были все мужские органы, просто благодаря умению он не давал их почувствовать.
Каким бы высоким ни было его мастерство, у меня изначально не было подобной склонности, я лишь хотел удовлетворить любопытство, поэтому в дальнейшем никогда не вступал в связь с мужчинами. Однако сегодня, когда мне семьдесят семь лет и я уже утратил былую силу, я вдруг увлёкся переодетыми в женское прекрасными юношами. В чём причина? Неужели во мне постепенно пробуждаются воспоминания о молодом Вакаяма Тидори? Не похоже. Кажется, это как-то связано с угасающей сексуальной жизнью старика — пусть она и сходит на нет, но всё же сохраняется в какой-то форме.
Сегодня устал писать, на этом закончу.
У входа. Продолжу о вчерашнем. Начался сезон дождей цую, льёт не переставая, вчера было очень душно. В театре работают кондиционеры, но я их терпеть не могу. Из-за них невралгия в левой руке обострилась, а онемение кожи стало ещё сильнее. Раньше немело от запястья до кончиков пальцев, теперь же боль поднялась выше запястья до самого локтя, а иногда проходит и выше, отдавая в плечо.
— Вот видишь, я же тебе говорила: не стоит так утруждать себя и во что бы то ни стало идти в театр, — сказала супруга. — К тому же, это игра актёров второго сорта.
— Не говори так. Стоит мне увидеть лицо Ёдзуру, как я забываю о боли.
Поддёвки жены сделали меня ещё упрямее, хотя в руке всё сильнее чувствовался холод. Поверх куртки я надел ещё одну вещь, на левую руку натянул перчатку из мышиного меха, а в ладони сжимал завёрнутую в платок платиновую грелку.
— Облик Носё действительно очень красив. Дедушка прав, — сказала Сацко.
— И ты в этом разбираешься?
— Пусть я не понимаю, хорошо ли он играет, но выглядит он и двигается очень красиво. Дедушка, может, завтра сходим на дневной сеанс? «Кавасё» с Кохару наверняка будет хорош. Если Вы хотите посмотреть, то как насчёт того, чтобы пойти завтра? Потом станет ещё жарче.
Честно говоря, боль в руке была невыносимой, и я не собирался идти на дневной сеанс, но из-за упрёков жены решил назло ей завтра снова терпеть боль и пойти на дневной спектакль. Сацко давно разгадала мои мысли. Жена недолюбливает Сацко именно за то, что в подобных случаях та, не считаясь с мнением жены, во всём потакает моему настроению. …
Сегодняшний спектакль «Кавасё» начинался в два часа дня и заканчивался в три двадцать. Сегодня было ещё жарче, чем вчера. В машине стоял нестерпимый зной, но холод от кондиционера я переношу ещё хуже. Я боялся, что боль в руке усилится. Водитель сказал, что вчера вечером ещё было ничего, а сегодня можно наткнуться на демонстрацию, которая перекроет движение, так что лучше выехать пораньше. Пришлось выехать в час. Сегодня нас трое. Дзёкичи не едет.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
