На душе было муторно и неспокойно.
Он бродил по цеху, и свет рядов ламп холодного белого тона, спускавшийся с балок, вытягивал его тень далеко вперёд.
В конце концов он отыскал автомобиль, который приглянулся ему больше остальных, перерыл всё в поисках инструментов, подставил домкрат. Начал разбирать.
К четырём часам утра он устранил немало мелких неисправностей, не связанных с электроникой; все руки были в полосах чёрного машинного масла. Дотянувшись до поперечной балки ворот цеха, он подтянулся ещё двести раз — только так удалось скоротать большую часть ночи.
Вернувшись в комнату, он увидел, что Цинь Сяонань уже давно скинул одеяло.
Лу Яньчэнь заправил маленькие ручки и ножки обратно и принялся собирать чемодан Цинь Сяонаня. Под одеждой лежало несколько новых книг, купленных Гуй Сяо. Единственной книгой с уже вскрытой упаковкой оказалась английская версия «Гарри Поттера и философского камня». Он вытащил её и, прилегши на кровать, начал перелистывать.
В первое время службы в армии его английский сильно пострадал. Тогда старый командир роты часто наставлял их: бойцы элитного спецназа, выполняющие задания во время Олимпиады, должны владеть разговорной речью на шести языках — английском, французском, японском, корейском, арабском и испанском. Чем крупнее международное состязание, тем выше требования, вплоть до наличия сертификата шестого уровня по английскому языку. Хотя к ним на пограничной службе это имело мало отношения, он принял это близко к сердцу и заново взялся за заброшенный иностранный язык, попутно и попеременно изучая русский и монгольский. В конце концов, он был из тех, кто честно сдал выпускные экзамены, и хотя теперь, окажись перед ним формулы по химии или физике, они бы наверняка не узнали друг друга, с иностранными языками у него благодаря практике проблем не возникало.
Он пододвинул укутанного Цинь Сяонаня поближе к батарее и, облокотившись на изголовье, просмотрел около двадцати страниц, когда заметил, что ребёнок проснулся и пристально на него смотрит. Он повернул голову к будильнику: было всего полпятого.
— Спи дальше, — скомандовал он.
— Хочешь послушать про тётю Гуй Сяо? — Цинь Сяонань наполовину пребывал в дрёме, наполовину бодрствовал, всё ещё печясь о личной жизни Лу Яньчэня.
Он погладил мальчишку по голове, чувствуя лишь беспомощность:
— Быстро спать.
Цинь Сяонань, бормоча что-то, перевернулся, но не прошло и полминуты, как он, закутавшись в одеяло, сполз с кровати:
— Я пойду нарисую тебе план её дома!
Лу Яньчэнь хотел его остановить, но ребёнок уже вернулся с бумагой и ручкой, босоногий, и, дрожа, примостился у тёплой батареи. Он принялся рисовать с самым серьёзным видом, сопровождая процесс рассказами.
Лу Яньчэнь не стал возражать. Подперев голову рукой, он тщательно подоткнул одеяло ребёнка.
При свете ламп он разглядывал рисунок на бумаге. Её дом.
……
Командировка Гуй Сяо длилась больше десяти дней и пролегала через Гуанчжоу, Чэнду, Тайбэй, Макао и, наконец, Ухань.
Обычно она жила по принципу «один поел — вся семья сыта» и всегда пользовалась командировками, чтобы попутешествовать, но на этот раз не желала оставаться в отъезде ни на час дольше положенного. Перед вылетом в Ухань она и вовсе заявила, что у неё есть срочные дела в Пекине, и назначила встречу всей группе, с которой должна была проводить совещание, прямо в ресторане аэропорта. Поели, поговорили, и сразу после еды она села в самолёт до Пекина. Ответственное лицо позже окрестило это «трёхчасовой экскурсией по аэропорту Уханя».
Такая спешка имела лишь одну причину: двоюродный брат договорился в полдень пятого числа по лунному календарю отвести Лу Яньчэня на встречу с новым классным руководителем Цинь Сяонаня.
Гуй Сяо не находила себе места и перед посадкой в самолёт позвонила Лу Яньчэню.
Они не виделись почти полмесяца и созванивались всего дважды: один раз, когда она покидала Пекин и садилась в самолёт, и второй раз — на обратном пути, за полминуты до выключения телефона. Гуй Сяо так и не решилась спросить, что сталось с его помолвкой с Чжао Миньшань, полагая, что если бы он всё уладил, то сам бы ей об этом сказал. Из-за того, что эта ситуация всё ещё стояла между ними, в разговорах она придерживалась едва уловимой дистанции.
Боялась преступить моральную черту. Возможно, потому что сама когда-то сильно пострадала от подобного, она крайне серьёзно относилась к вине за разрушение брачных уз.
Пусть помолвка и была вынужденной, но она существовала.
В Пекин она прибыла в полдень, самолёт не подвёл и приземлился вовремя.
Гуй Сяо забрала багаж и вместе с потоком пассажиров со всех концов света вышла из зоны прилёта. Она огляделась по сторонам: Лу Яньчэня не было видно, зато она первым делом заметила Сюй Яо. На руке у мужчины висел повседневный пиджак, пуговицы рубашки были безупречно застёгнуты до самого воротника, часов на руке не было, зато на пальце красовалось простое обручальное кольцо без гравировок и брендов. Гуй Сяо мельком взглянула на кольцо.
— Давай где-нибудь присядем, я ещё жду человека, который меня заберёт, — подошла Гуй Сяо.
Сюй Яо хотел помочь ей с чемоданом, но она не позволила. Чемодан был маленьким, она вполне могла донести его сама.
Поскольку Сюй Яо нужно было спешить на свой рейс из Пекина, они договорились пересечься в аэропорту и зашли в первое попавшееся кафе.
Бросив рюкзак на диван, она протянула руку к рекламной табличке кафе и отправила название заведения Лу Яньчэню. Поставив табличку на место, она всё ещё переживала, что он их не найдёт:
— Можешь подробно описать мне, как пройти сюда от парковки? Я перешлю человеку, который за мной заедет.
Сюй Яо посмотрел на Гуй Сяо как на сумасшедшую:
— Ты что, десятилетнего ребёнка ждёшь?
Гуй Сяо покачала головой:
— Он никогда не был в этом терминале и, скорее всего, нечасто летал обычными самолётами.
— Твой друг боится летать?
Гуй Сяо снова покачала головой.
Сюй Яо кратко описал ей путь и протянул листок, на котором были написаны номер счёта, банк и имя получателя.
Переслав Лу Яньчэню маршрут, Гуй Сяо взглянула на листок и убрала его. Затем она с извиняющимся видом объяснила Сюй Яо:
— Мне сейчас нужно оставить при себе некоторую сумму, так что я не могу отдать тебе всё сразу. Смогу перевести только две трети от того, что ты просил. В следующем месяце закончится срок по одному вкладу, и я дошлю остальное. Успеем?
— Без проблем, — кивнул собеседник; он и не думал, что настанет день, когда он будет занимать деньги у Гуй Сяо. — Сейчас, когда ты выходила из зоны прилёта, я вспомнил, как впервые увидел тебя в тринадцать-четырнадцать лет… Не думал, что та девчушка так благополучно вырастет и добьётся таких успехов.
Гуй Сяо поняла, на что намекает Сюй Яо, и улыбнулась:
— Ты видел когда-нибудь видео? Одна успешная китаянка в интервью говорила, что каждому нужно заработать свои «fuck u money», чтобы иметь право, когда работа опостылеет, бросить «fuck you» и уволиться.
Сюй Яо повернул голову и увидел входящего в кафе Лу Яньчэня. Он догадался, что это и есть тот, кого ждала Гуй Сяо.
Гуй Сяо сидела на диване с высокой спинкой и не видела того, кто подошёл сзади:
— Лично я не хочу посылать работу к чёрту. Работа — это же прекрасно, какой бы трудной она ни была, она меня кормит. Я просто хочу вкалывать как проклятая, чтобы заработать свои «fuck life money», чтобы во второй половине жизни, какие бы трудности ни встретились, мне больше не пришлось прогибаться перед судьбой.
Сюй Яо слегка приподнял подбородок, давая понять Гуй Сяо, что за её спиной кто-то стоит.
Гуй Сяо обернулась и в тот же миг, как увидела Лу Яньчэня, её взгляд заметно смягчился. Она мягко проговорила:
— А я боялась, что ты не найдёшь дорогу, хотела пойти встретить тебя.
Она немного подвинулась, и Лу Яньчэнь сел рядом.
Сюй Яо с интересом наблюдал за переменой в Гуй Сяо, а затем перевёл взгляд на Лу Яньчэня. Едва увидев этого человека, он мог с уверенностью заключить: этот мужчина служил. Несколько дней назад на его свадьбе за одним столом сидели сослуживцы его родных, и у них была точно такая же выправка; среди них были и те, кто служил в гарнизоне Гонконга и в миротворческих силах. Но у того, кто стоял перед ним, аура была более глубокой и непостижимой. К счастью, он был из типа «белолицых юношей», что заметно сглаживало его суровость.
Эта мысль тут же была подавлена ледяным взглядом Лу Яньчэня, что невольно напомнило Сюй Яо знаменитую цитату Лэй Фэна: «Относиться к врагам нужно так же сурово и беспощадно, как лютая зима»…
Он взглянул на настенные часы в кафе, подхватил перекинутый через спинку стула пиджак и поднялся:
— Мысли у тебя здравые, но ты же девушка, не стоит постоянно разбрасываться этими «fuck», некрасиво звучит. Мне пора бежать, а вы общайтесь.
Он ушёл, так и не отхлебнув ни глотка кофе.
Все мысли Гуй Сяо были сосредоточены на пришедшем мужчине. Она пододвинула к нему кофе, принесённый официантом:
— Будешь?
Молочная пена в обезжиренном латте слегка колыхалась, а вместе с ней подрагивало и маленькое сердечко, выведенное сиропом.
Лу Яньчэнь покачал головой.
— Оказывается, вы не привыкли пить кофе, — заключила она.
Лу Яньчэнь снова качнул головой:
— Я пью чёрный кофе.
Гуй Сяо тут же исправилась:
— Оказывается, вы всё-таки пьёте кофе.
Лу Яньчэнь усмехнулся. Из этих пары фраз он понял, что у неё сложилось не совсем верное представление о повседневной жизни пограничников, и решил пока не углубляться в обсуждение этого вопроса.
Лу Яньчэнь молчал, и она тоже молча помешивала свой кофе ложечкой. Маленькая серебряная ложечка с ажурной резьбой, зажатая между двумя пальцами, тихонько позвякивала о фарфоровую чашку.
Последние полмесяца она при любой возможности искала информацию, желая побольше узнать о прошлом Лу Яньчэня, но не то что подробностей, даже новостных сообщений было крайне мало. Позже она обзвонила кучу одноклассников по начальной школе, и у каждого было своё мнение; в общем и целом, он ничем не отличался от обычных людей, а сняв форму, и вовсе любил поиграть в Dota… Но Гуй Сяо казалось, что условия везде должны сильно различаться: те, кто служил на границе в Юньнани, наверняка отличались от гарнизона в Гонконге, а он к тому же занимался охраной границ и борьбой с терроризмом — разве это не должно быть ещё более особенным?
Она назадавала кучу всякой чепухи, которая ничем не помогла; например, вопросы о бытовых привычках — это было сплошное белое пятно.
Под столом было тесно, его кеды упирались в носки её кожаных туфель.
Это ощущение близости, когда вы касаетесь друг друга, дарило необычайный покой. Мысли унеслись вдаль.
Когда они только начали встречаться, ей предстояли выпускные экзамены в средней школе, а он готовился к поступлению в вуз.
Лу Чэнь боялся на неё повлиять и в школе никак не показывал их отношений, но наедине навещал её по вечерам каждые день-два. Чтобы не привлекать лишнего внимания машиной и не давать повода для сплетен, он ездил к ней на велосипеде.
От автомастерской до дома её тёти путь занимал минимум час десять минут, а видеться они могли всего час.
Каждый раз, приезжая, он вёз её на велосипеде в обход жилого городка, от семейного сектора к военному, мимо рядов казарм, где жили курсанты, и так до самого конца, пока они не останавливались у маленькой калитки у подножия гор Яньшань.
Место было глухое, рядом виднелось несколько земляных могильных холмиков, в полночь там было жутко и тоскливо. Она прижималась к нему и болтала, ловя на себе взгляды проходящих мимо патрульных. В те времена она была очень застенчивой, и всякий раз, когда мимо шёл патруль, прятала лицо за его плечом; щёки горели, она смущалась до смерти. Вспоминая об этом сейчас, она понимала: если бы Лу Чэнь тогда захотел какой-то близости, то ему достаточно было бы вывезти её с территории части на велосипеде, но он ни разу так не поступил.
Повзрослев и набравшись опыта, начинаешь глубже задумываться и понимать, кто из окружающих на самом деле лучше или хуже, кто добр, а кто нет.
Они не стали долго задерживаться в аэропорту и к трём часам прибыли в назначенное место.
Жена двоюродного брата была женщиной хваткой, подготовила подарки и в лифте давала им наставления: нужно и польстить, и на жалость надавить, ну и, конечно, поддерживать разговор для плавного перехода — в общем, сделать всё, чтобы создать лучшие условия для перевода ребёнка в новую школу; этап с классным руководителем нужно было пройти обязательно. Подойдя к двери учителя, двоюродный брат постучал.
Меньше чем через полминуты дверь открыла девушка, на вид студентка. Увидев гостей, её вежливая улыбка тут же застыла; в глазах отразились удивление и недоверие. Она то и дело оглядывалась:
— Мама, мама! Тут к нам пришли. Зять, сестра, скорее идите сюда, у нас гости!
Сказав это, она принялась вежливо убеждать всех не разуваться и проходить. Но глаза её поблёскивали, словно она хотела сказать тысячу слов, и смотрели они только на Лу Яньчэня. Все почувствовали неладное, хотя и не понимали, в чём дело.
Зашли в дом, все расселись.
Сёстры о чём-то перешёптывались и смеялись, причём младшая то и дело подталкивала зятя, выглядевшего довольно интеллигентно в своих очках. Классный руководитель Цинь Сяонаня, женщина лет пятидесяти, была строгой и, видя такое невежливое поведение домашних, рассердилась:
— Да что с вами такое?
— Мама, мы знакомого увидели, — объяснила старшая сестра и, подойдя к дивану, кивнула Лу Яньчэню: — Скажите, пожалуйста, вы раньше служили в спецназе полиции?
— В вооружённой полиции, — поправил Лу Яньчэнь.
А есть разница? Старшая сестра на миг опешила, но опустила этот несущественный вопрос. Схватив младшую сестру, она принялась рассказывать о том полном опасностей самостоятельном путешествии, которое они совершили несколько лет назад на каникулах в честь Национального дня.
Тогда сёстры вместе с семью или восемью однокурсниками отправились на северо-запад и столкнулись с огромным скоплением застрявших пассажиров на вокзале.
В тот раз именно командир Лу, сидевший сейчас на диване, привёл своих людей на встречу с другим отрядом полиции, чтобы поддерживать порядок. Той ночью многие пассажиры ждали уже более десяти часов; собрались люди со всех концов страны, публика была разношёрстная, и за полночь кто-то первым затеял ссору, едва не спровоцировав хаос. Именно эти бойцы выстроились живой стеной, позволяя пассажирам волна за волной организованно проходить в безопасную зону. Девушки поначалу не воспринимали всё всерьёз, весело и вполголоса обсуждали, не столкнуться ли им в этой толкучке с тем красавчиком, который отдавал команды, — а вдруг завяжется роман…
Пока в толпе внезапно не начались сильные беспорядки —
— Тогда это были вы: вы упёрли автомат мне в плечо, оттесняя нас за спины своих товарищей, — младшая сестра смотрела на него. — Вы помните? У моей однокурсницы были прямые волосы, очень длинные, до самой талии. А у меня — вьющиеся, длинные каштановые локоны.
Это был первый и, вероятно, единственный раз в жизни молодой девушки, когда ей пришлось столкнуться с настоящим оружием и боевыми патронами; такое невозможно забыть. В современном обществе так редко случается, чтобы герой спас красавицу. Действительно редко.
После этого вопроса все с интересом замерли в ожидании ответа.
А сам Лу Яньчэнь под взглядами семи или восьми пар глаз невозмутимо ответил:
— Не припоминаю.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
