Незаметно приблизился праздник весны.
Когда Лу Яньчэнь заказывал билеты на самолёт по фотографии её паспорта, он выразился туманно, лишь упомянув, что пока не может достать домовую книгу и свидетельство о рождении, поэтому Гуй Сяо тоже не стала вдаваться в подробности в разговоре с женой двоюродного брата, которая помогала ей с делами. За последние годы жена брата благодаря Гуй Сяо привлекла немало пожертвований для помощи школам в отдалённых горных районах, и потому поддерживала хорошие отношения со многими ключевыми учебными заведениями, занимающимися программами обмена и волонтёрским обучением.
Попытка выхлопотать место для Гуй Сяо была своего рода благодарностью, делом пустяковым и не требующим затрат.
Это лишь дало двоюродному брату повод посмеяться над ней: мол, поехала во Внутреннюю Монголию развеяться, а привезла ребёнка без документов, и мало того что решает его проблемы с учёбой, так ещё и в графе «адрес постоянного проживания» указала свой собственный дом:
— Сестра, если бы ты не была женщиной и условия бы позволяли, я бы и впрямь подумал, что это твой внебрачный сын, которого ты оставила во Внутренней Монголии.
А ведь и правда — похоже.
Жена брата уладила вопрос с официальным временным обучением, но всё же подчеркнула: свидетельство о регистрации по месту жительства необходимо, его можно донести позже, но оно обязательно должно быть.
Гуй Сяо подумала, что раз можно донести потом, то спешить не стоит, и лучше разобраться с этим после Нового года.
В день, когда всё уладилось, Гуй Сяо была очень рада. Она повела ребёнка поесть в самый дорогой западный ресторан и даже обманом заставила его сделать два глотка красного вина. Сама же она была за рулём, поэтому не выпила ни капли.
На обратном пути лицо мальчика раскраснелось так, будто его натёрли румянами.
— Переводиться в другую школу — это дорого?
— Платить не нужно, — ответила Гуй Сяо, оплачивая парковку и выезжая из гаража. — Всё по официальным документам.
Ребёнок с облегчением выдохнул:
— Отец, когда мы уезжали, наказывал мне: если будет дорого, то учиться не надо. Он боялся, что дядя Лу втайне заплатит деньги.
Мальчик болтал без умолку, и все его разговоры были о Лу Яньчэне — в основном то, что он слышал от родного отца.
Когда они выехали на второе северное кольцо, он рассказывал о том, как Лу Яньчэнь участвовал в межрегиональном задержании: возглавлял группу, два дня и две ночи подряд преследовал преступников, перевалив через пять заснеженных гор; лапы служебных собак были в крови, а люди всё продолжали погоню… На западном втором кольце речь зашла о «зоне смерти» на высоте более пяти тысяч метров, где он на себе нёс более десяти километров потерявшего сознание от нехватки кислорода местного жителя… Пока стояли в пробке на улице Чанъань, тема сменилась на высотное десантирование: при выполнении срочного задания пришлось прыгать с парашютом в условиях полного отсутствия метеоданных, наземного наведения и даже маркировки зоны высадки…
Вот такой была его жизнь на протяжении многих лет.
Вечером, добравшись до дома, она с трудом внесла ребёнка в двери, пересекла гостиную и стала подниматься по лестнице. Пока шла, всё думала, не установить ли в доме лифт, чтобы в будущем, если вдруг случится болезнь, ревматизм, перелом или опьянение, можно было добраться до спальни, не шагая по ступеням…
Она уложила мальчика на кровать, вытерла ему лицо и руки, сняла верхнюю одежду и укрыла одеялом.
Проверив, что воздух от отопления слишком сухой, она включила увлажнитель.
Спящий Цинь Сяонань был куда послушнее, чем когда бодрствовал. Она ради забавы коснулась пальцем его невероятно густых и длинных ресниц, беспокоясь о том, что послезавтра ей нужно уезжать из Пекина. Лу Яньчэнь ещё не вернулся, на чьё попечение лучше оставить Цинь Сяонаня? В обычное время это не проблема, но ведь скоро праздник весны, и пристраивать ребёнка в чужую семью сейчас совсем некстати.
Ладно, об этом она подумает завтра, когда проснётся.
Оставив комнату Сяонаня, она получила довольно неожиданный звонок от Бай Тао.
После встречи одноклассников примерно два года назад они лично не общались. Одной рукой она снимала с сушилки высохшие простыни, слушая, как Бай Тао произносит очень знакомое имя: Чжао Миньшань. Эту особу она помнила: в средней школе та чуть не рассорила Хай Дуна и Мэн Сяошань, это было в тот самый день… когда она и Лу Чэнь стали свидетелями сцены, не предназначенной для детских глаз.
Бай Тао сказал:
— Разве Чжао Миньшань не развелась много лет назад? Но я слышал, Гуй Сяо, только слышал, что Чэнь-гэгэ на днях вернулся из Эрен-Хото, и они собираются всё оформить.
Ей показалось, что это галлюцинация:
— Кто?
— Чэнь-гэгэ, — пояснил Бай Тао. — Я подумал, что в прошлый раз, когда он приезжал, ты его искала, вот и решил тебе сообщить.
Голова у Гуй Сяо пошла кругом, она подошла, чтобы открыть окно.
Не хватало воздуха, хотелось проветриться…
Он, оказывается, вернулся, вернулся и даже не предупредил.
А она ещё несколько дней назад по глупости наказывала ему в Эрен-Хото привезти домовую книгу ребёнка.
Бай Тао выложил всё как на духу: и то, что слышал напрямую, и то, что окольными путями. Информации было немного, суть одна: он вернулся и собирается жениться на Чжао Миньшань.
Звонок оборвался. Гуй Сяо трижды прошлась по балкону туда-сюда, хотела закрыть окно.
Рука соскользнула, стеклянная створка с грохотом проехала по направляющим… и придавила ей два пальца. От резкой боли слёзы брызнули из глаз, она в растерянности прикусила ушибленное место, пытаясь одной болью заглушить другую. Так она и стояла в темноте, приходя в себя. Прошло больше часа, пока боль не утихла; тогда она вытерла остатки слёз и вернулась в спальню.
Взглянула на время — перевалило за два часа ночи. Зная, что так поздно ответа уже не будет, она всё же, словно поддавшись какому-то наваждению, отправила сообщение: «Слышала, ты вернулся в Пекин?»
Оставив телефон на тумбе под телевизором, она забралась в постель.
Но едва она закуталась в одеяло, телефон зазвонил. На чёрном экране телевизора заплясало белое сияющее отражение, непрерывная вибрация — входящий вызов. Звонок обрывался и начинался снова…
Она без конца давала себе психологическую установку:
Он просто попросил её об одолжении, она согласилась и всё выполнила, на этом всё должно закончиться.
Повторив это многократно и убедившись, что не скажет ничего необдуманного, она наконец подняла трубку:
— Алло?
В ночной тишине ей почудилось собственное эхо.
На том конце провода послышался чёткий металлический лязг. В лицо словно ударил густой, резкий, невыветривающийся запах машинного масла, будто сам воздух обрёл цвет. Пятнистый чёрный цвет.
— Прости, Гуй Сяо, — сказал Лу Яньчэнь. — Вернулся на днях из-за срочных семейных дел, никак не мог вырваться…
— Ничего страшного, — ответила она. — Послезавтра я уезжаю из Пекина, к тому же скоро праздник весны, мне неудобно оставлять ребёнка друзьям. Услышала, что ты вернулся, вот и решила спросить, не мог бы ты приехать и забрать его.
— Послезавтра? — в его голосе прозвучала неуверенность.
— Или давай я сама его привезу, завтра приеду, так и договоримся.
Человек на другом конце трубки снова замолчал на мгновение:
— Прости за беспокойство.
— Пустяки, я рада, что смогла помочь.
— Отключаюсь, — сказал он.
Связь оборвалась.
Лу Яньчэнь положил телефон на бетонный пол. В цеху он остался совсем один.
До этого он разобрал списанную машину до последнего винтика, а теперь лежал в тени под днищем. Обзор был узким, и ему показалось, что он вернулся на десять с лишним лет назад: он лежит на промасленном поролоновом мате, а Гуй Сяо, согнувшись, заглядывает к нему, её маленькое личико в контровом свете ламп и её рука, которая так капризно и крепко вцеплялась в него…
Тогда все её чувства держались на одном телефонном проводе — ни увидеть, ни коснуться. Неужели он не понимал, как ей было тяжело?
«…Я коплю деньги, ты жди, вот поступлю в университет и смогу приехать к тебе. Давай поговорим ещё минутку, хорошо?»
«…Скучал по мне? Эх, что же делать, у нас совсем не осталось общих тем, неужели ты не можешь сказать мне ещё пару слов?»
«…В этом семестре я живу в общежитии, это так страшно, двенадцать человек в комнате, даже в проходе стоят кровати».
«…Всё плохо, мама узнала, что я с кем-то встречаюсь».
«…У меня дома сейчас неудобно отвечать на звонки, не звони мне, я сама тебя найду».
«…Лу Чэнь».
«…Отключаюсь».
…
Лу Чэнь.
То, как она произносила его имя, было самым трогательным звуком на свете.
Утром Гуй Сяо собрала чемодан для Сяонаня.
Когда он приехал, у него была лишь дорожная сумка, но в Пекине она накупила ему много вещей. Во-первых, ей было жаль его, ведь он с детства заботился о себе сам, а во-вторых, она одела его так, как сейчас одеваются семи-восьмилетние дети, чтобы он мог быстрее влиться в окружение и не чувствовать себя изгоем… Теперь, когда нужно было отправить мальчика к нему, она вдруг забеспокоилась: можно ли до сих пор жить в той захудалой автомастерской?
Но Цинь Сяонань, услышав, что Лу Яньчэнь вернулся, готов был на крыльях лететь в тот захолустный городок к своему дяде Лу. Видя такой восторг ребёнка, Гуй Сяо не стала медлить. Взяв его с собой, она выехала из города.
До городка они добрались спустя два с лишним часа.
Два года назад она в спешке приезжала на встречу, но не успела погулять по городку. Сейчас перемены казались по-настоящему огромными: трёхэтажный торговый центр закрылся, лоток с шашлычками из баранины вместе с тётушкой исчез, а на месте бильярдной открылась целая череда мелких лавочек.
Грунтовые дороги сменились асфальтированными, неизменной осталась лишь длинная река, чьих истоков и устья было не видать, да тянущиеся вдоль берега две бесконечные шеренги тополей, росших здесь десятилетиями. Когда машина проезжала мимо, пара-тройка групп школьников резвилась на льду; какой-то юноша догнал девушку, подхватил её поперёк талии и закинул на плечо, вызвав взрыв смеха и испуганные вскрики…
Цинь Сяонань с тех пор, как приехал в Пекин, не бывал в пригородах, а уж тем более в деревнях. Он всё время прижимался к стеклу на переднем сиденье и с восторгом разглядывал городок, в котором родился и вырос его дядя Лу.
Гуй Сяо нажала на тормоз и остановилась перед высокими железными воротами.
Место, которое годами раз за разом всплывало в её воспоминаниях, было прямо перед ней. Гуй Сяо сквозь лобовое стекло смотрела на полуоткрытые железные ворота и на какое-то время оцепенела, пока её не окликнул сидящий рядом Цинь Сяонань.
Она пришла в себя:
— Приехали.
— Приехали? — Цинь Сяонань с любопытством выглянул наружу. Это и была та самая автомастерская, о которой говорила тётя Гуй Сяо. — Какая большая, гораздо больше, чем я думал.
Действительно большая, похоже, её снова расширили.
Гуй Сяо подошла к проходной и назвала имя Лу Яньчэня. Сторож, прищурившись, оглядел её и Цинь Сяонаня; на его лице было открыто написано любопытство:
— Подожди, гунян, я позвоню внутрь.
Она смотрела сквозь не слишком чистое оконное стекло, как он выходит навстречу.
Простая белая рубашка, чёрная куртка нараспашку — видно, накинул в спешке, отчего выглядел совсем как мальчишка. Инструментов в руках не было. Защищаясь от летевшего по ветру песка и пыли, он сощурился и разглядывал её через стекло.
Без малейших чувств.
Гуй Сяо вышла с чемоданом, он его перехватил. Его руки, только что вымытые, были чистыми и ледяными от воды, когда он коснулся её.
— Новый купила? — он заметил перемену.
— Угу, вещей много, всё не влезало, вот и купила новый.
Он кивнул:
— Позже отдам деньги.
Гуй Сяо поначалу собиралась уйти, доведя его до дверей, но он, забрав чемодан, пошёл внутрь, а Цинь Сяонань привычно взял её за руку и потянул за собой. В нерешительности она последовала за ними. Здесь действительно всё расширили, территория стала раза в два-три больше прежней. Бетонный пол был чистым, машины, поднятые на подъёмниках или стоящие внизу, выстроились в два ряда, и возле каждой трудились рабочие.
С того момента, как она шагнула за эти железные ворота, всё казалось призрачным.
Цинь Сяонань ускорил шаг и спросил Лу Яньчэня, где туалет. Тот указал на выход и объяснил, что нужно идти в небольшую пристройку с правой стороны двора. Мальчик в спешке развернулся и убежал.
Она шла за Лу Яньчэнем в самый конец цеха, к приоткрытой алюминиевой двери.
За дверью оказались офисные помещения и ряд комнат отдыха. Люди внутри, завидев их через стекло, провожали пару любопытными взглядами. Он не обращал на это внимания и довёл её до самой последней двери, которую и открыл.
В просторной комнате с высоким потолком не было лишних вещей, мебели почти не было: кровать, шкаф — не новые, но и не те, что стояли здесь много лет назад. Однако общее расположение вещей осталось прежним, как в прошлом.
Он поставил чемодан у термоса рядом с дверью:
— В цеху холодно, не спеши снимать куртку.
Сказав это, он, напротив, стянул с себя куртку и бросил её на диван. Заодно подхватил лежавшую на журнальном столике неполную пачку сигарет.
— Я скажу пару слов и уйду, — Гуй Сяо стояла у двери, невольно натянув воротник своей тёплой куртки до самого носа. — С делами Цинь Сяонаня я помогла, не хватает только домовой книги. Тебе нужно её привезти, чтобы завершить оформление документов.
Он закатал рукава рубашки до локтей. Опустил голову, собираясь закурить.
— Я уеду в долгую командировку, тогда мой двоюродный брат сводит вас оформить поступление в школу, — сказала она. — Это будет официальное временное обучение, лишних денег платить не нужно. Только в той начальной школе нет общежития, так что тебе, возможно, придётся самому решать вопрос с арендой жилья. В конце концов, если жить здесь, то до школы будет слишком далеко.
Раздался тихий щелчок кремня, и от его пальцев метнулось маленькое пламя.
— Я купила ему немного одежды. Из старых вещей оставила те, что получше, а плохие выбросила. Сейчас у детей в семьях условия хорошие, тебе тоже стоит в будущем каждый год покупать ему что-то новое. Если он будет выглядеть белой вороной среди одноклассников, его начнут притеснять и обижать, — добавила Гуй Сяо. — Много не нужно, обычно они ходят в школьной форме. Пожалуй… это всё. У тебя есть вопросы?
За мгновение до того, как пламя коснулось сигареты, когда она была почти зажжена, Лу Яньчэнь вдруг разжал пальцы. Огонь погас.
Он вынул сигарету изо рта, смял её и, подняв взгляд, посмотрел ей прямо в глаза:
— Всё ещё любишь меня?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
