Императорский запрет на морскую торговлю действовал уже почти семь лет. Цюаньчжоу — древний город, разбогатевший благодаря морю, — теперь из-за того же моря окончательно пришел в упадок.
Две плотно закрытые двери управления морской торговлей покрылись облупившейся краской, железный замок заржавел, а старые корабли в гавани, не выдержав ветров и дождей, день за днем гнили.
Когда-то люди с нетерпением ждали отмены запрета, но теперь уже никто не надеялся на это и даже не поднимал подобной темы.
Население города сильно сократилось. За эти годы почти все, кроме коренных жителей Цюаньчжоу, уехали в поисках средств к существованию. На улицах и в переулках больше не было прежнего оживления, царившего здесь во времена процветания морского рынка.
Весна сменяла осень, осень — зиму. Лишь цветы эритрины распускались и опадали год за годом, неизменно повторяя вечный круговорот.
Вместе с древним городом пришел в упадок и некогда процветавший род Чжэнь.
Прежде, стоило заговорить о семье Чжэнь, все говорили, что это богатейший род Цюаньчжоу. Их дочь вышла замуж за сына Вэйго-гуна, а старая госпожа получила почетный титул. Вся семья купалась в славе и богатстве — кто бы не завидовал им?
До сих пор жители Цюаньчжоу помнили, как однажды на верфи семьи Чжэнь нашли посланное Небом благоприятное знамение. Люди били в гонги и барабаны и торжественно доставили находку властям. В те дни об этом событии говорил весь город, и старожилы до сих пор помнили тогдашнюю суету.
Ирония заключалась в том, что тот день, похоже, стал вершиной славы семьи Чжэнь. После него всё внезапно прекратилось.
Некоторое время по всему Цюаньчжоу ходили слухи, будто зять семьи Чжэнь навлек на себя гнев императора и был сослан за заставы.
С тех пор дом Чжэнь опустел. У его ворот больше не появлялись чиновничьи паланкины.
Правда, за последние два года постепенно распространились новые известия: зятя по фамилии Пэй вновь призвали на службу, но должность его была уже далеко не столь почетной, как прежде, когда он находился в столице. Теперь он тяжело охранял пограничный город и отражал нападения северных варваров, а дочь семьи Чжэнь последовала за ним.
Люди посудачили об этом, вздохнули и постепенно перестали упоминать супругов.
Сами же члены семьи Чжэнь за эти годы успели пережить и славу, и унижение.
Они видели, как местные сановники наперебой являлись к ним, надеясь породниться или завязать дружбу, а затем стали свидетелями того, как у их ворот не осталось ни души и прохожие начали шарахаться от них.
Но, пройдя через все взлеты и падения, семья всё же сохранила достоинство и здравый смысл.
Они распустили множество слуг и работников, ставших ненужными в доме и на верфи, закрыли главные ворота и несколько лет почти не открывали их. Члены семьи входили и выходили через боковые двери.
Теперь Лао Ху состарилась и ослабла. Хозяйством занималась госпожа Мэн. Хотя она была вдовой и от природы отличалась мягким нравом, с делами семьи справлялась весьма умело.
Внешними поместьями управлял Чжан Да. Внутри дома ей помогала невестка. Сын не отличался большими способностями и иногда вел себя глупо, но был чрезвычайно почтителен к матери.
За эти годы у него родились сын и дочь. А еще примечательнее было то, что семья Чжэнь по-прежнему заботилась о вдовах и сиротах, когда-то работавших на верфи.
Стоило старожилам Цюаньчжоу заговорить об этом, как они неизменно поднимали большой палец и хвалили семью Чжэнь за доброту и порядочность.
В тот день после полудня всадник мчался со стороны Фуцзяни по желтой грунтовой дороге, ведущей к воротам Цюаньчжоу.
Это был посланник из управы Фуцзяни.
Въехав в город, он направился к управе и громко кричал:
— Императорский указ! Морской запрет отменен! Императорский указ! Морской запрет отменен!
Словно в стоячую воду бросили камень.
Прохожие начали останавливаться. Хозяин лавки тканей, до этого дремавший за прилавком, выбежал наружу. Несколько женщин, сидевших у дверей и подставлявших солнечным лучам подошвы, которые они плели из соломы, поднялись на ноги.
Мальчик, катавший железное кольцо, выронил его.
Двое возчиков, только что начавших ругаться из-за столкновения телег и уже готовых перейти к драке, тоже остановились.
Все смотрели вслед посланнику, несшемуся по дороге, широко раскрыв глаза и не веря услышанному.
Постепенно всё больше людей выбегало из домов и передавало новость друг другу.
На лицах смешивались восторг и недоверие.
Кто-то бросился догонять посланника.
Один человек рассказал десяти, десять — сотне, и вскоре весь город пришел в движение.
Люди оставляли свои дела и спешили к управе, собирались перед воротами, вытягивали шеи, переговаривались и ждали подтверждения.
К вечеру перед управой вывесили объявление, заверенное ярко-красной печатью.
Ночью стражники ходили по улицам, били в гонги и барабаны и громко зачитывали указ.
Двери управления морской торговлей, много лет запертые, заскрипели, когда их наконец открыли. Петли, изъеденные насекомыми, с трудом поддались.
Еще не успело стемнеть, а весь город уже знал, что вскоре управление морской торговлей будет вновь открыто, а морская торговля с заморскими странами в Цюаньчжоу и других юго-восточных портах возобновится.
Люди смеялись от счастья, били в гонги и барабаны и толпами выходили на улицы.
В ночном небе над юго-восточной частью города вдруг раздался хлопок.
Ввысь взлетел фейерверк и расцвел в воздухе ослепительным цветком.
Кто знает, какая семья первой запустила припасенные к Новому году фейерверки.
Затем в небо взвились новые огни, осветив гавань, которая уже много лет пребывала в запустении.
В ту ночь весь Цюаньчжоу кипел от радости и превратился в море праздника.
Даже городские ворота открыли на всю ночь. Многие жители, не в силах ждать до утра, уже зажгли фонари и отправились к морю проверить свои большие и малые корабли, простаивавшие без дела долгие годы.
Власти пошли навстречу народу и решили не закрывать ворота до рассвета.
В доме Чжэнь тоже горел свет.
Госпожа Мэн лично отправилась в комнату Лао Ху, чтобы сообщить радостную новость.
Старуха теперь почти оглохла и плохо видела, но рассудок ее оставался ясным.
Услышав о снятии запрета, она оперлась на трость и медленно подошла к окну. Посмотрела на многочисленные огни фейерверков в ночном небе и пробормотала:
— Неужели Небо собирается перемениться? Хорошо… Это хорошо…
Чжэнь Яотин попросил Чжан Да позвать двух слуг, достал хлопушки и фейерверки, а затем вместе со своими пятилетними близнецами вышел к главным воротам.
Сына звали Пин-гэ, а дочь — Си-цзе.
Они хотели издалека пожелать дяде и тете, находившимся за заставами, мира, радости и безопасности.
Много лет ворота дома Чжэнь оставались закрытыми, но в эту ночь их распахнули.
Отец зажег фейерверки и хлопушки.
Дети закрыли уши и спрятались за его спиной. Им было страшно, но они всё равно радостно хихикали.
Когда вся земля перед воротами покрылась использованными хлопушками и фейерверками, Чжэнь Яотин повел детей обратно в дом.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
