Он не просто проявлял заботу о ней, но и часто рассказывал о своих делах. Писал, какую книгу прочел сегодня, о каких истинах спорил с учителем завтра. Его манера речи была весьма учтивой; стиль непринужденной беседы совсем не имел того оттенка заискивания.
Словно он считал её другом и просто непринужденно болтал с ней.
Чтение его писем вызывало то же чувство, что и разговор с ним самим. Ни тени приниженности, ни капли высокомерия — он не ставил тебя в неловкое положение и ни на что не намекал. Его манера изъясняться была подобна легкой беседе… и в то же время в каждом слове сквозила забота.
Такому способу говорить… Му Ваньяо, во всяком случае, научиться не могла.
Однако она чувствовала, как по-доброму Янь Шан относится к ней.
Му Ваньяо начала любить чтение писем Янь Шана, загибая пальцы и считая, сколько дней он уже отсутствовал и сколько еще его посланий она успеет прочесть. И тогда Му Ваньяо вспомнила, что еще до того, как Янь Шан прибыл в Чанъань, он писал ей каждый месяц на протяжении примерно полугода.
Вот только в то время Му Ваньяо велела служанкам читать его письма вслух, а сама на них даже не смотрела.
При мысли о том, что она так и не взглянула на письма, написанные Янь Шаном, Му Ваньяо охватило сильное сожаление. Ударив ладонью по столу, она позвала:
— Чуньхуа, Чуньхуа! Найди все письма, что Янь Шан написал в прошлом году. Я хочу их внимательно прочесть.
Чуньхуа вошла снаружи и отозвалась на зов принцессы-дянься. Вид у неё был несколько изможденный, но Му Ваньяо, увлеченная письмами Янь Шана, решила, что Чуньхуа просто приболела на несколько дней, и не проявила особого беспокойства.
Чуньхуа не была больна.
Она была беременна.
Десять дней назад она начала чувствовать недомогание, ощущая усталость и сонливость.
Тогда Чуньхуа тоже подумала, что заболела, и взяла отгул для отдыха. Позже её начало тошнить, а вид еды вызывал отвращение; только тогда Чуньхуа смутно заподозрила неладное.
Вчера днем, пока принцессу-дянься обслуживали другие служанки, Чуньхуа, не в силах больше сдерживать панику в сердце, тайком отправилась на Западный рынок к деревенскому лекарю, чтобы узнать, что же с ней происходит.
Лекарь не стал давать уклончивых ответов, а прямо поздравил её с беременностью. Лицо Чуньхуа побледнело, а в голове словно что-то взорвалось.
Она вспомнила о снадобье, что дала ей невестка… неужели оно не подействовало?
Впрочем, то, что лекарство оказалось бесполезным… было вполне ожидаемо.
В нынешние времена лучшие мастера врачевания находились во дворце. А деревенские противозачаточные средства — то помогали, то нет. Чуньхуа догадывалась, что она, должно быть, оказалась в той же ситуации, что и принцесса в те годы.
Распутство мужчин заставляет женщин страдать, а женская слабость пробуждает в мужчинах жестокость. После бесстыдства, оставляющего потоки горячего пота, далеко не каждый ребенок в этом мире является желанным. Женщины терпят унижения и муки, и если после всего они не хотят дитя, им остается только пить снадобья. Однако если лекарство не помогло, что тогда делать?
Каким будет следующий шаг?
В голове царило смятение, перед глазами всё плыло. В тумане ей почудилась принцесса тех лет: она сидела в шатре в полном одиночестве, обхватив себя руками, и застыла так на полдня. После этого принцесса потребовала иное снадобье…
Стоя перед деревенским лекарем, Чуньхуа дрожащим голосом произнесла те же слова, что когда-то сказала принцесса, словно через пространство и время:
— …Тогда дайте мне снадобье для прерывания беременности.
Смутно она чувствовала, что повторяет тот же путь, что и принцесса.
Всю ночь, уложив принцессу спать, Чуньхуа провела в комнате, где отдыхала вместе с другими служанками.
Все остальные уже спали, и только она одна сидела у стола, в оцепенении глядя на это снадобье.
В её голове всплывал то Лю Вэньцзи, то цзинь-ван.
Она точно знала, кто отец ребенка.
Ради своей спокойной жизни ей не следовало позволять этому ребенку появиться на свет.
Но… это был ребенок цзинь-вана.
Кровь императорского рода.
Разве могла она, простая служанка, решать судьбу дитя императорской крови? Если Либу или императорская семья узнают, что она осмелилась избавиться от ребенка цзинь-вана… даже принцесса-дянься не сможет её защитить.
Более того, это снадобье, выписанное деревенским лекарем… действительно ли оно подействует?
Не окажется ли оно таким же бесполезным, как то, что дала ей невестка… или же оно будет столь же свирепым, как то, что когда-то приняла принцесса, когда от удара не остается и пластинки доспеха1?
Чуньхуа сидела в темноте и лила слезы, отрешенно глядя на лекарство и не зная, какой выбор ей сделать. Она была всего лишь служанкой, которая благодаря любви принцессы избавилась от рабского статуса, но разве под гнетом власти у неё действительно был шанс выбирать?
На следующее утро, когда Чуньхуа проснулась, её веки припухли.
Другие служанки спрашивали, что с ней происходит в последнее время, но она лишь отговаривалась тем, что её болезнь еще не прошла.
Чуньхуа мучилась в душе, не зная, с кем можно обсудить это дело. Пока она стояла под галереей, погруженная в свои мысли и ожидая пробуждения принцессы, к ней подбежала служанка второго ранга, приподнимая юбки, и радостно воскликнула:
— Дянься уже проснулась? Янь-эр-лан вернулся, он пришел нанести визит в наше поместье!
Служанки, услышав, что Янь-эр-лан пришел, очень обрадовались. Мало того что Янь-эр-лан был статен и красив, так что один взгляд на него радовал глаз; стоило Янь-эр-лану прийти, как настроение принцессы-дянься надолго улучшалось. И кто бы в таком случае не желал, чтобы Янь-эр-лан почаще заглядывал к ним в поместье?
- Не оставить и пластинки доспеха ([片甲不留], [piàn jiǎ bù liú]) — обр. в значении «быть наголову разбитым», «не оставить и следа». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
