Современником Мэн Цзайши был ван Наньманя Булэ.
О способностях Мэн Цзайши слагали легенды лишь в Умани, но о великих талантах и стратегическом видении Наньмань-вана Булэ знали во всем Наньмане.
Этот молодой Наньмань-ван был храбр и искусен в бою. С тех пор как он взошел на престол, он вел войны на юге и севере, и за многие годы племена Наньманя постепенно стали подчиняться его приказам.
Этот ван не был удовлетворен; он намеревался объединить пять племен в одно, чтобы создать истинный Наньмань.
Только так он мог заложить столь же величественное и прочное основание, как у Великой Вэй.
По сравнению с легендой о молодом Наньмань-ване Булэ, ван Умань Мэн Цзайши вел себя настолько скрытно, что его почти не замечали.
Если бы Чимань не был поглощен Уманью и не исчез окончательно, тот Наньмань-ван и не заметил бы, что среди его вассалов есть столь могущественный правитель.
К тому же, в отличие от дружелюбной к Вэй Умани, Наньмань-ван Булэ питал к Великой Вэй глубокое отвращение. Он считал, что именно женщины, драгоценности и культура Великой Вэй одурманили и разложили исконную силу самого Наньманя.
Теперь наньманьцы один за другим слабели в бою; они вопреки обычаям стали предпочитать дома шатрам, а оседлую жизнь — кочевью по разным землям… Все это было следствием изнеженности, пришедшей из Великой Вэй.
Из-за этого Наньмань-вану всегда претили брачные союзы Умани с Великой Вэй.
Однако прежде, хоть ему это и не нравилось, у него не было сил возражать. Теперь же, когда Наньмань-ван Булэ постепенно объединил голоса Наньманя, он получил возможность вмешиваться в тесные отношения между Уманью и Великой Вэй со стороны.
Мэн Цзайши уничтожил Чимань в одночасье, за что по идее должен был понести ответ перед Наньмань-ваном.
Но Наньмань-ван прислал посланника, который не только не выразил порицания, но и, будучи весьма благосклонным, прямо пожаловал земли Чиманя Умани.
Уманьцы успокоились.
Устроив посланника на ночлег, несколько приближенных к своему правителю подчиненных сопровождали Мэн Цзайши, когда тот поднялся на возвышенность, чтобы осмотреть расположение войск на границе Великой Вэй. Они заговорили о том, что Наньмань-ван прислал грамоту о пожаловании земель.
— Раньше мы боялись гнева Наньмань-вана, — сказали люди, — но теперь кажется, что великий ван Булэ все же благоразумен.
Глядя на высокую и статную спину Умань-вана, они втайне гадали, кто же сильнее: их господин или тот прославленный в боях Наньмань-ван.
В сгущающихся сумерках Мэн Цзайши стоял перед своими вассалами и, услышав их слова, лишь усмехнулся.
Подчиненные тут же съежились от страха и больше не смели проронить ни слова.
В Умани изначально не было системы чиновников, но после того как Мэн Цзайши отменил рабство, он, подражая Великой Вэй, начал жаловать своим людям звания генералов и министров.
Так или иначе, все выглядело вполне достойно, и теперь эти подчиненные начали напускать на себя важность; в отсутствие Мэн Цзайши они мнили себя господами.
Однако когда Мэн Цзайши был рядом, ими всегда овладевало смутное беспокойство от осознания своего низкого положения.
Мэн Цзайши лениво произнес:
— С чего вы взяли, что Булэ благоразумен? Он просто-напросто не считает передачу мне земель Чиманя чем-то важным. К тому же Чимань уже захвачен мной, что еще он может сделать? Снова пойти на меня войной? Смута на севере Наньманя еще не утихла, у него нет сил сражаться со мной. А если он не придет лично, то те войска, что он пришлет… я и в грош не ставлю.
Подчиненные успокоились, поняв, что их правитель воистину выдающийся человек.
Но они снова удивились:
— Почему же ван Булэ не считает передачу Чиманя нашему вану важным делом? Как-никак это земли одного из пяти племен, почему же он так безразличен?
Мэн Цзайши скрестил руки на груди и ответил:
— Тому может быть две причины. Первая: Булэ считает, что сейчас у него связаны руки, и отдать мне Чимань — не беда. Когда же он освободится, он объединит под своей властью не только Чимань, но и Умань. То, что я уничтожил Чимань сейчас, он расценивает как помощь — я избавил его от лишних хлопот, облегчив ему задачу.
Он замолчал на мгновение. Они стояли на возвышенности под порывами яростного ночного ветра, и пока молодой Умань-ван уверенно рассуждал, шрам, пересекавший половину его лица, казался особенно свирепым.
Услышав, как ван Булэ пренебрежительно относится к их правителю, подчиненные разгневались:
— Это уж слишком! Мы потратили два года, чтобы поглотить Чимань, а он смотрит на нашу Умань так, словно захватить ее — это «достать вещь из мешка»1. Он совсем нас ни во что не ставит!
Мэн Цзайши с иронией в голосе продолжил:
— Что до второй причины, она куда занятнее. Все дело в вас — сейчас вы уже используете такие выражения, как «достать вещь из мешка», пришедшие из Великой Вэй, но в том Наньмане, который хочет объединить ван Булэ, никто так не скажет. Мы перенимаем культуру Великой Вэй, изучаем их передовые технологии, но Булэ презирает это. Он считает Великую Вэй слабой и никчемной и полагает, что она должна признать его своим правителем. По его мнению, уманьцы, впитавшие культуру Великой Вэй, больше не могут считаться истинными наньманьцами.
- «достать вещь из мешка» (探囊取物, tàn náng qǔ wù) — китайская идиома, означающая дело, которое не требует усилий и легко выполнимо. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
