Второй молодой господин из рода Янь, книжник в белых одеждах, стоял в приемной своего дома, глядя на девушку в роскошном наряде. В первый миг его охватило изумление, но он тут же взял себя в руки.
Янь Шишэн, не подавая виду, быстро оглядел комнаты.
Линнань была краем диким и захолустным, богачей здесь не водилось. Его семья считалась лишь скромным двором в поселке Шашуй. Не сказать, чтобы они процветали, но жили все же немного лучше простых людей.
Теперь же, окинув дом взором, он увидел, что всё в нем стало «лучше лучшего». На пустых прежде стенах висели свитки с каллиграфией и живописью, откуда-то появилась доска для игры в го, на столиках и сиденьях лежали мягкие подстилки, а пол был устлан коврами. Служанки окурили помещения благовониями и повесили жемчужные занавеси. Прежняя простота жилища сменилась сдержанным изяществом.
Янь Шишэн рассудил, что эта особа, должно быть, либо сказочно богата, либо знатна.
С такой благородной девой ни в коем случае нельзя было враждовать. Напротив, с ней следовало поладить.
Даже если она вела себя словно «свирепое божество».
Придя к такому выводу, Янь Шишэн проигнорировал таящую вызов усмешку во взгляде Му Ваньяо. Он сложил руки и низко поклонился принцессе, совершая чашоули1.
Му Ваньяо:
— …
Чашоули был в ту эпоху и простым, и почтительным жестом, в котором почти невозможно было ошибиться. Она только что зло подшутила над ним, а он, не выказав ни капли обиды, приветствует ее по всем правилам?
Му Ваньяо долго всматривалась в его красивое бледное лицо, и взгляд ее был многозначительным.
Она спросила:
— Что ты задумал?
Янь Шишэн опустил глаза и мягко, размеренно заговорил:
— Нянцзы проделала долгий путь. Должно быть, вы увидели, что дом этого ничтожного — лучший в округе, и решили остановиться здесь на ночь. Но позвольте узнать, нянцзы, неужели вам не претит, когда вас беспокоят посторонние?
Му Ваньяо:
— Тц.
Подперев щеку рукой, она сменила позу и лениво уставилась на этого болтливого книжника.
Ее голос звучал хрипло и устало, а уголки губ тронула легкая улыбка:
— Говори прямо, что хотел. Если ты и дальше будешь так ходить вокруг да около, я вышлю тебя вон.
Янь Шишэн вежливо улыбнулся, все еще не поднимая на нее глаз; казалось, он твердо решил больше не смотреть на нее.
Му Ваньяо это удивило — он и впрямь крепко усвоил ее первый урок о том, что она считает его взор нескромным.
Янь Шишэн продолжил:
— Этот ничтожный полагает, что такая нежная и добросердечная нянцзы вряд ли захочет видеть, как из-за нее страдают другие. Я уверен, что приказ выгнать мою семью из дома, пока в нем гостит нянцзы, отдавали не вы. Должно быть, это слуги проявили чрезмерное рвение, тем самым лишь очернив доброе имя нянцзы.
Му Ваньяо слегка приподняла брови. Она просто ехала на юг и от скуки решила с кем-нибудь позабавиться, но никак не ожидала, что этот… этот деревенский наглец окажется столь красноречив.
Му Ваньяо была принцессой Даньян великой империи Вэй.
Она привыкла стоять выше всех, и у неё не было причин уступать дорогу простолюдинам. Где бы она ни останавливалась, все должны были освободить для нее место. Это было настолько естественно, что Му Ваньяо даже не задумывалась об этом. А о тех, чьи дома она занимала, заботились ее подчинённые. С чего бы ей, принцессе, беспокоиться о таких мелочах?
Му Ваньяо добралась до самой захолустной Линнани великой Вэй, и она вовсе не возражала против того, чтобы стать принцессой, чьи злодеяния переполнили чашу2.
И вот, хотя она сама творила зло, этот книжник утверждал, будто ее слуги губят ее добрую славу.
Му Ваньяо пристально смотрела на Янь Шишэна. Она начала находить этого человека довольно занятным.
— Ланцзюнь, ты ошибаешься, — медленно проговорила она. — На самом деле злодейка здесь — я. И дом ваш присвоила тоже я.
Янь Шишэн был поражён.
Он не смог сдержать чувств и мгновенно вскинул на неё взгляд. Ему впервые встретилась такая девица, что прямо заявляет «я плохой человек» и напрочь отказывается от достойного предлога, который он ей так услужливо предложил.
Янь Шишэн замер, мысли его спутались.
Увидев его в таком состоянии, Му Ваньяо вдруг расхохоталась, припадая к столику. Золото и изумруды в ее пышных волосах мелко задрожали, в уголках глаз и изгибе бровей плескался смех. Она никак не могла остановиться.
Когда она снова подняла лицо, ее глаза покраснели от смеха, а во взгляде сквозила нежная нега.
— Продолжай же, — мягко проговорила она. — Если скажешь что-нибудь дельное, я, так и быть, перестану быть злодейкой.
- Чашоули (叉手礼, chāshǒulǐ) — это традиционный китайский официальный приветственный жест (поклон), название которого дословно переводится как «ритуал скрещенных рук» или «жест сцепленных кистей». Жест чашоули был чрезвычайно популярен при династиях Тан, Сун и Юань. В отличие от глубоких поклонов до земли (коутоу), это был ежедневный, универсальный и очень элегантный знак глубокого уважения. Этот жест использовали чиновники перед императором, подчинённые перед начальством, а также воспитанные учёные и мужи перед уважаемыми людьми или знатными особами. ↩︎
- Злодеяния переполнили чашу (恶贯满盈, è guàn mǎn yíng) — китайская идиома, означающая совершение бесчисленного множества преступлений, достигших своего предела. Образ восходит к нанизыванию монет на шнур. Каждое совершённое зло подобно одной нанизанной монете. Когда связка заполняется полностью и шнур переполняется, наступает неизбежное наказание или расплата. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
