В глазах принцессы не осталось и следа прежнего очарования — лишь лютая злоба и ярость. Обитатели поместья пребывали в трепете и покорно исполняли приказы. Сяжун, будучи личной служанкой, и вовсе дрожала всем телом, прислуживая ей. И лишь за то, что она пару раз вздрогнула, принцесса отправила её на кухню мыть посуду.
— Эх… как же не хватает Чуньхуа-цзецзе.
Лишь дав волю гневу, Му Ваньяо почувствовала себя немного лучше. Ужинать у неё не было желания, поэтому она взяла письма и вернулась в свои покои, чтобы заняться их изучением. Когда две служанки в нерешительности несли принцессе поднос с фруктами, они столкнулись с Му Ваньяо, выходившей из спальни.
Му Ваньяо пожаловалась на духоту и решила выйти проветриться. Служанки поспешили организовать для неё прогулку по поместью, раздумывая, не пригласить ли музыкантов, чтобы те пением и игрой ублажили принцессу. Однако Му Ваньяо, не дожидаясь, пока те составят какой-либо план, сама направилась к самому высокому трехэтажному павильону в усадьбе.
Наверху зажгли фонари. Укрыв ноги тонким одеялом, Му Ваньяо сидела в павильоне, по привычке обхватив себя руками, и безучастно смотрела на огни в соседнем поместье.
Она размышляла о союзе между родами Ли и Вэй.
Хладнокровно рассудив, она пришла к выводу, что от этой свадьбы нужно отказаться.
Тайцзы только что лишился Ян Сы, и сейчас ему как никогда нужны были люди. Ей следовало внедрить больше своих сторонников и переманить на свою сторону больше придворных. Разве могла она в такой момент объявить о помолвке с родом Вэй? Что тогда тайцзы подумает о ней? Не пошатнутся ли позиции, которые она с таким трудом укрепила?
И какую выгоду принесет ей согласие на этот брак?
Особой пользы не было.
Это выгодно лишь роду Ли и роду Вэй.
Как только эти две семьи объединятся, её, принцессу, не способную к деторождению, легко выбросят за ненадобностью. Возможно, они сразу же устроят другой брак, а роль Му Ваньяо сведется лишь к тому, чтобы стать мостиком для возвращения рода Ли к делам двора. Им нужна была лишь её принадлежность к императорской крови… Но если у неё не будет наследников, её ценность окажется под вопросом.
Му Ваньяо холодно думала о том, что не может позволить себе оказаться в таком тупике.
Сегодняшняя Му Ваньяо уже не была той прежней Му Ваньяо, которая только вернулась в Чанъань. Три года в политических играх закалили её, теперь она понимала мысли этих людей куда лучше, чем раньше. Она отчетливо осознавала: чтобы возвыситься, ей нужно стоять ровно между тайцзы и родом Ли. Склоняться на чью-либо сторону не стоило до тех пор, пока чьё-то превосходство не станет абсолютным.
Этот брак не сулил ей достаточно выгоды.
Она либо откажется, либо начнет торговаться, требуя от обоих родов больших уступок в обмен на согласие. Если выгода будет ощутимой, её власть после свадьбы возрастет настолько, что они не смогут её контролировать, и тогда неважно, будут ли у неё дети — оба рода ничего не смогут с ней поделать.
Но… как же Вэй Шу?
И как же Янь Шан?
Неужели ими обоими придется пожертвовать ради её личных амбиций?
Му Ваньяо на мгновение заколебалась. Её расфокусированный взгляд обрел четкость, и она привычно отыскала кабинет в соседнем поместье. Увиденное заставило её замереть в оцепенении: сквозь ночной туман она разглядела смутный силуэт человека, который открыл окно и стоял у рамы.
Неизвестно, как долго он там пробыл.
Му Ваньяо смотрела не отрываясь, и сердце её подскочило к самому горлу.
С горечью она подумала: «Он смотрит на меня? Видит ли он меня? Будет ли он смотреть на меня всегда?»
В душе Янь Шана царил хаос.
Услышав лишь слово, узреть всю картину целиком.
Его мысли спутались в тот самый миг, когда Му Ваньяо сказала, что не может иметь детей. Он не мог перестать думать о причинах: была ли это врожденная особенность или же приобретенная? Откуда ей это известно? Разве бывают женщины, бесплодные от природы?
А если это случилось позже… через что же ей пришлось пройти в Умани, чтобы столкнуться с таким?
Его сердце ныло от боли. Он ненавидел себя за скудость воображения и одновременно за то, что даже боялся представить худшее. Он вспомнил, как на горе Наньшань Му Ваньяо стояла посреди воды и, плача, кричала ему: «Неужели с древних времен красавицам суждено лишь становиться чьей-то добычей?»1.
Янь Шан ссутулился, сжимая рукой сердце, и спрашивал себя: почему же он не заметил этого тогда?
Её страдания были куда глубже, чем он представлял!
Если её боль была причинена в Умани… то как же ей было горько и безнадежно, когда он в самом начале битвы на Наньшани помешал ей убить Мэн Цзайши. Она была совершенно одна, без всякой поддержки, и даже он не верил ей, считая её поступок безрассудным…
Но кто в этом мире способен всегда сохранять рассудок?
Всегда спокойны лишь святые, но ни Му Ваньяо, ни Янь Шан ими не были.
Мэн Цзайши… Почему же он не убил его тогда?
Однако Янь Шан заставлял себя не возвращаться к прошлому — это было бесполезно. Гораздо важнее была нынешняя проблема: если Му Ваньяо не может иметь детей, что будет с ними?
С древних времен Поднебесной правили, опираясь на сыновнюю почтительность.
Отсутствие наследников считалось нарушением этого долга и величайшим проступком.
- Неужели с древних времен красавицам суждено лишь становиться чьей-то добычей? (自古红颜，只能为人所夺么, zì gǔ hóngyán, zhǐ néng wéi rén suǒ duó me) — Выражение, подчеркивающее трагическую судьбу красивых женщин в истории, которые часто становились лишь трофеями в руках могущественных мужчин. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
