Он был всего лишь побочным сыном рода Вэй, инструментом в руках семей Вэй и Ли. Он должен был делать всё, что от него требовали, а стоило ему ошибиться, как от него тут же избавлялись.
Но неужели такова его судьба? В четырнадцать лет он ушёл из дома Вэй, в пятнадцать поступил на службу, в этом году ему исполнилось шестнадцать… Неужели он так и не сможет вырваться из оков этого рока?
В ванфу Цзинь-вана Чуньхуа обернулась и посмотрела на Янь Шана, стоявшего за ширмой.
Голос Янь Шана дрожал, и она не могла оставить это без внимания. Он впервые обратился к ней с просьбой, просил так смиренно и бессильно… Чуньхуа долго молчала и лишь затем тихо произнесла:
— Дянься не хотела бы, чтобы я рассказывала тебе об этом. Больше всего она не желает, чтобы ты знал, не хочет, чтобы ты сочувствовал ей или жалел её.
Янь Шан с печалью ответил:
— Я знаю, поэтому никогда и не спрашивал. Но я хочу знать это не для того, чтобы унизить её. Между нами стоит слишком много вопросов, и только зная прошлое, я пойму, как мне поступить. Я делаю это из уважения, а не из жалости.
— Из сострадания я могу помочь человеку, но я никогда не полюблю кого-то лишь из жалости. Я знаю, что делаю.
Медлить было нельзя: пройдёт ещё немного времени, и Цзинь-ван может вернуться.
Спустя долгое время Чуньхуа негромко сказала:
— Тогда ты должен пообещать мне, что позже найдёшь возможность всё рассказать Дянься и не станешь её обманывать. Если мне доведётся встретиться с ней, я тоже не стану скрывать сегодняшний разговор. Я рассказываю тебе об этом, потому что доверяю порядочности Второго молодого господина Яня. Если, узнав правду, ты решишь расстаться с Дянься, мне нечего будет сказать. Но Дянься ни в чём не виновата, ты не можешь винить её за совершённые ошибки!
Янь Шан вполголоса произнёс:
— Я ни в чём её не виню.
Чуньхуа надолго замолчала.
Из-за ширмы Янь Шан услышал её тихий, словно лишившийся жизни голос:
— Пятнадцатилетие и обряд цзицзи1 Дянься справила в пути, когда мы ехали для заключения брачного союза. В то время мы лишь думали, что земли Умань дикие и бесплодные, а Дянься была полна уверенности, желая обучить варваров культуре.
— Тогда самой умелой и преданной служанкой подле Дянься была не я, а старшая сестра по имени Нунхуа. Нунхуа была старше нас всех и оберегала Дянься, словно родная сестра. В то время я даже немного завидовала ей и мечтала о том дне, когда смогу стать такой же, как Нунхуа-цзецзе…
— Нунхуа была единственной, чьё имя отличалось от наших; наши имена были связаны с временами года, и только Нунхуа была не такой. Но Нунхуа навеки осталась в землях Умань. Она стала первой из нас, кто погиб…
Небо затянуло тучами. Хотя они и покинули Чанъань, грозовой фронт, казалось, следовал за ними по пятам.
Му Ваньяо сидела в повозке, подперев щеку рукой и прикрыв глаза. От мерной качки украшение хуашэн в её волосах слегка ударялось о лоб. Красные камни на нём подчёркивали величественную красоту её черт и белизну кожи, подобную снегу.
Фантун постучал снаружи по стенке повозки:
— Дянься, кажется, собирается дождь. Не стоит ли нам остановиться пораньше и заехать на почтовую станцию уже сегодня?
Девушка в повозке не ответила.
Фантун привык к капризам принцессы, а потому не стал больше её беспокоить и велел стражникам:
— Поторапливайтесь, нужно пройти ещё часть пути. Дянься не желает здесь отдыхать, постараемся добраться до следующей почтовой станции до наступления темноты.
Повозки ускорились, боясь оказаться в ловушке из-за приближающегося ливня.
Находясь внутри, Му Ваньяо погрузилась в глубокий сон и не слышала слов Фантуна и остальных. Она провалилась в причудливое сновидение, из которого ей совсем не хотелось выбираться…
Тем временем в ванфу Цзинь-вана Чуньхуа рассказывала Янь Шану долгую историю.
В хуабэнь истории о принцессах, отправленных для заключения брачного союза, всегда описываются как пылкая и прекрасная любовь в чужих краях.
В таких книгах принцессы неизменно нежны, добры, стойки и отважны, а вожди варваров всегда молоды, красивы, мудры и проницательны. Столкновение разных культур порождает влечение прекрасных душ. В историях из хуабэнь принцесса проходит через тысячи трудностей и переносит множество обид, но в конце концов правитель варваров видит её искренность, и она обретает понимание.
Однако в реальности всё было иначе.
Му Ваньяо не была достаточно стойкой: столкнувшись с несправедливостью, она могла лишь растерянно плакать. Ван Умань тоже не был ни молод, ни красив — это был мужчина средних лет. Говорили, что ради того, чтобы принять принцессу-супругу в Умань, он даже бросил свою прежнюю ванхоу. Из-за этого он с самого начала невзлюбил Му Ваньяо.
Он винил Му Ваньяо за её хрупкость, за то, что она была недостаточно сильной, за то, что она не могла, подобно женщинам Умань, отбросить оковы приличий.
Женщины Умань считались общей собственностью, но прибывшая для союза Му Ваньяо отвергала это. Женщины Умань должны были лишь угождать мужчинам, но Му Ваньяо держалась высокомерно и ни во что не ставила местных воинов.
Старший Умань-ван не отличался мудростью. Пожалуй, самым проницательным решением в его жизни было заключение брачного союза с Да Вэй. Но и это решение он принял лишь потому, что жаждал заполучить драгоценности, стекло, шелка и атлас великой империи. Он был грубым и диким, рождённым и вскормленным самой природой, и не ведал никаких правил.
- Цзицзи (及笄, jíjī) — традиционный китайский обряд совершеннолетия для девушек по достижении пятнадцати лет, во время которого волосы впервые закалывали шпилькой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
