Но, кхм-кхм, ей нужно было сдерживаться. Нужно было проучить Янь Шана, нельзя давать ему слабину.
Му Ваньяо, сдерживая смех и сверкая озорным блеском в глазах, произнесла:
— Я вышла за тебя вовсе не потому, что ты такой хороший. А потому, что тебя легко обижать.
Янь Шан на мгновение оцепенел, но затем ответил:
— Это тоже значит, что я хорош.
Му Ваньяо моргнула:
— Как скажешь.
Он на миг прикрыл глаза, а когда открыл их, негромко произнес:
— Яо-Яо, прости.
Му Ваньяо не понимала, к чему это внезапное извинение, как вдруг он подхватил её на руки прямо через промокшие одежды. Она почувствовала преграду из ткани, ноги её тут же ослабли, и она начала оседать, но Янь Шан крепко держал её.
Он обхватил её тонкие щиколотки и устроил их у себя на талии.
Му Ваньяо едва не опрокинулась навзничь, у неё перехватило дыхание.
Испугавшись, она закашлялась и забарабанила кулаками по его плечу:
— Что ты творишь?! Ты с ума сошел, совсем с ума сошел!
Он не обратил внимания, склонился к её шее и следом накрыл её губы своими.
Его внезапная напористость вызвала у Му Ваньяо протест, она всхлипывала, не желая подчиняться, и сердито била его. Когда он целовал её, она кусалась, так что рот его наполнился кровью, но он не отпускал.
Он усадил её на край бассейна. Му Ваньяо, задыхаясь, покраснела глазами и обернулась с гневным взором. Он лишь снял пояс, а его халат, словно расплескавшаяся тушь, расплылся по воде. Ладонью он поддержал её хрупкое тело, приподнимая вверх, за что тут же получил шлепок по руке от Му Ваньяо.
— Не надо! Я всё ещё злюсь на тебя! — вскрикнула Му Ваньяо.
Янь Шан проявил характер:
— А я — хочу.
Му Ваньяо запрокинула голову, чувствуя одновременно и страсть, и скрытый гнев. На её розовом личике застыло негодование, хотя её злость больше походила на кокетство:
— Ты принуждаешь меня…
— Тогда бей меня, — ответил Янь Шан.
Он добавил:
— Я просто хочу этого. Мы так давно, так давно не…
Му Ваньяо припала к его плечу. Она действительно хотела ударить его, но кончики её пальцев ног мягко поглаживали его талию. Ощущение, подобное стекающим каплям, захлестнуло её, и она снова утонула в нём, словно в пучине.
Волосы черны, точно тушь, кожа белее нефрита.
Его длинные ресницы касались её лица, щекоча самое сердце, будто перышком.
Глаза её совсем покраснели и заблестели от влаги.
Посреди бела дня — какая неразбериха.
Она была в ярости на Янь Шана: как он посмел пренебречь её волей! Чем такой Янь Шан отличается от прочих ненавистных мужчин на свете?
Ей следовало бы решительно отказать, сурово отругать его.
Но Му Ваньяо ругалась только поначалу, а потом затихла.
Чувства — словно прилив, желания — точно бушующие волны. Кто устоит перед ними, кто останется безучастным?
В комнате для омовения воцарился полный беспорядок, вода из бассейна выплеснулась наружу.
Ручейки извивались, стекая в сторону спальни. На мокром деревянном полу звонко стучали муцзи, а в лужах отражалось палящее солнце за окном.
По воде расходились яркие блики.
Му Ваньяо, завернутая в одеяло, лежала на кровати в спальне.
На щеках девушки играл нежно-розовый отблеск, белые плечи едва заметно вздрагивали. Длинные, черные как тушь волосы рассыпались по постели. Девушка закрыла глаза, источая ленивую, удовлетворенную негу.
Насытившись, она больше не злилась и не язвила.
Ощущала полное умиротворение.
Ей невольно подумалось: «Ссора в начале постели, мир в конце»1 — в этом и впрямь есть смысл.
Всегда нежный мужчина, проявивший однажды силу… Му Ваньяо признавала свое легкомыслие. Ей даже понравилась такая властность Янь Шана. Любви нужны подобные всплески страсти.
Она ничуть не считала себя непоследовательной: если бы вид тела Янь Шана не вызывал у неё никаких чувств, то и в браке не было бы проку.
Му Ваньяо посмотрела на юношу, который, встав с кровати, вновь обрел свой утонченный и элегантный вид.
Казалось, безумство не имело к нему никакого отношения.
Янь Шан сидел на краю постели, опустив голову и одеваясь, на его лбу пролегла легкая складка. Он был ланцзюнь, подобный чистому ветру и ясной луне, а благородство его облика ничуть не зависело от того, во что он одет.
Стоило Янь Шану надеть белое чжунъи, как Му Ваньяо обняла его сзади за талию, запуская руки под одежду. Янь Шан невольно покраснел, но не стал препятствовать, позволяя её пальцам ласкать себя.
Ему так нравилось это заигрывание.
Му Ваньяо нежно пожурила его севшим голосом:
— Ну как?
Тени сместились, падая на его лицо, гладкое как нефрит. Янь Шан хранил сдержанность:
— Что именно «как»?
Му Ваньяо прильнула к его плечу, проводя тонкими пальцами, подобными побегам бамбука, по его щеке:
— Теперь веришь, что у меня нет других мужчин? Всё из-за этих сплетен снаружи, наш Янь Сяоэр совсем потерял уверенность в себе.
Янь Шан покраснел и, немного помедлив, спросил:
— То, что я сделал… это ведь нехорошо?
Му Ваньяо лишь фыркнула.
Она сказала:
— Ну вот, опять скука. Зачем вечно копаться в себе после дела? Если было приятно — значит, всё в порядке. Ты ведь давно не чувствовал себя так хорошо, верно?
Её пальцы скользнули под его пояс, лаская.
Янь Шан не сдержал улыбки.
Он прошептал:
— Сегодня же попрошу отпуск у начальника и вернусь отдыхать.
Му Ваньяо слегка приподняла уголки глаз.
На её щеках расцвел румянец, она отвела взгляд, поцеловала его в щеку и пошутила:
— Ты обязан пойти. Я пожертвовала своей красотой, неужели ты не отплатишь мне за это?
Янь Шан улыбнулся, но возразил:
— Это не плата. Я знаю, что ты заботишься обо мне, просто я… я…
— Просто ты любишь суетиться и беспокоиться, — закончила за него Му Ваньяо. — Ты совсем не чувствуешь усталости. Когда ты занят делом или помогаешь людям, у тебя поднимается настроение, и ты чувствуешь свою значимость.
- Ссора в начале постели, мир в конце (床头吵架床尾和, chuángtóu chǎojià chuángwěi hé) — китайская поговорка, означающая, что супружеские раздоры легко разрешаются в интимной обстановке. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
