Такое времяпрепровождение смутно напоминало те дни в Чанъане, когда они жили по соседству с семьей Янь, но жизнь здесь была куда привольнее, чем в неспокойной столице.
По крайней мере, сановники не выстраивались ежедневно в очередь, чтобы увидеться с Му Ваньяо и Янь Шаном. По крайней мере, перед воротами их поместья больше не текла с утра до вечера вереница повозок и коней. По крайней мере, Янь Шан больше не трудился за нескольких чиновников сразу, получая при этом жалованье лишь за одного.
Янь Шан на посту цыши Гуанчжоу справлялся с делами с поразительной легкостью. К тому же, возможно, из-за возвращения на родную землю, он легко переносил здешний зной, в то время как Му Ваньяо никак не могла к нему привыкнуть.
Му Ваньяо поначалу собиралась как следует укрепить здоровье Янь Шана, но в итоге, когда они вернулись в Линнань, она сама несколько раз тяжело заболевала, оказываясь на грани жизни и смерти. Янь Шану же пришлось ухаживать за ней, и сам он, вопреки ожиданиям, не слег.
Их жизнь, в которой супруги болели по очереди — то один, то другой, — и впрямь вызывала невольную улыбку.
Янь Шан очень беспокоился, что Му Ваньяо не подходит здешний климат, и боялся, что она не приживется на новом месте. Здоровье у неё было слабое, и видя её вечную болезненную немощь, он постоянно опасался, что старые недуги дадут о себе знать. Му Ваньяо же, в свою очередь, из-за того, что Янь Шан теперь был слаб здоровьем, целыми днями уговаривала его выпить лекарства.
Так что лекари не переводились в их доме.
Это заставляло живущих по соседству членов семьи Янь в тревоге переглядываться друг с другом: Янь Шан и его супруга были в браке уже два года, но детей до сих пор не было. Родные не осмеливались расспрашивать, но втайне очень переживали.
К счастью, Му Ваньяо была принцессой, и хотя поначалу ей было трудно привыкнуть к новым условиям, смена обстановки пошла ей на пользу. У неё было хорошее настроение, служанки заботливо ухаживали за ней, а чуткость и нежность Янь Шана помогли ей быстро освоиться. Вскоре она окрепла духом и, почувствовав прилив сил, принялась искать себе развлечения.
Это был не Чанъань, здесь не нужно было ежедневно обсуждать государственные дела с министрами. Письма от столичных чиновников приходили от силы раз в месяц, а в остальное время Му Ваньяо не имела ни малейшего желания отбирать у Янь Шана хлопоты, полагающиеся цыши.
Когда заботы о дворе остались позади, а период хандры прошел, она вновь взяла в руки давно заброшенные куньхоу, гуцинь и книги.
Она целыми днями принимала гостей, устраивала пиры и ежедневно выходила в свет в роскошных нарядах, подобно расцветающему цветку. В поместье Янь Шана каждый день звучали изысканные мелодии циня и переливы музыки, отчего он, возвращаясь со службы, порой впадал в оцепенение. Лишь тогда он вспоминал, что его принцесса была выдающейся талантливой женщиной.
Редкостный талант и в науках, и в музыке.
Просто раньше у неё не было возможности проявить себя.
Но стоило ей вернуться к прежним увлечениям, как на её фоне он начинал казаться себе донельзя заурядным.
Янь Шан чувствовал себя довольно пристыженным и, когда выдавалось свободное время, и, запинаясь, просил Му Ваньяо научить его играть на цине или куньхоу. Подобные мысли посещали его еще в юности, но позже из-за мирской суеты стало не до того. Теперь же, когда он решил возобновить занятия, Му Ваньяо с воодушевлением согласилась.
Однако вслух она не сказала «хорошо», она сказала «нет».
Янь Шан с досадой произнес:
— Как же ты не хочешь учить меня? Прежде ведь учила?
Они сидели в беседке в саду. Летний ветерок не приносил прохлады, и спасали лишь куски льда, расставленные в нишах. Му Ваньяо вздернула подбородок и сказала:
— Я не отказываюсь быть учителем, но если я берусь за это дело, то становлюсь чрезвычайно строгой к дицзы. Чтобы я согласилась обучать, мне нужно шусю!1
Янь Шан сидел на каменной скамье рядом с ней, выглядя спокойным и утонченным. Услышав это, он повернулся к ней и с улыбкой спросил:
— Какое же шусю тебе нужно?
Не дожидаясь ответа, он добавил:
— Я и так весь принадлежу тебе, чего еще ты хочешь?
Му Ваньяо на мгновение замерла, а затем пришла в негодование:
— С тобой так скучно! Ты говоришь слишком прямо. Ты больше не кажешься таким милым, как в те времена, когда был застенчив.
Янь Шан вздохнул.
Му Ваньяо поднялась и грациозно подошла к нему. Беседка была со всех сторон закрыта бамбуковыми шторами. Она обняла его за шею и, приподняв ногу, опустилась коленями на его бедра, заставляя обнять себя. Служанки, не сводя глаз с озерной глади, любовались пейзажем, а вот Янь Шан от этой выходки действительно немного засмущался.
Он положил руки ей на тонкую талию и слегка подтолкнул:
— Спускайся же. Мы на виду у всех, что это за манеры.
Му Ваньяо искоса взглянула на его притворство:
— Не смей отпускать мою талию. Я неустойчиво стою на коленях, если упаду — будет на твоей совести.
Янь Шан ответил:
— Разве я могу позволить тебе упасть?
Му Ваньяо радостно улыбнулась, её прекрасные глаза сияли, полные очарования. Она прошептала:
— Значит, вини во всем свою мягкосердечность.
Она ущипнула его за щеку, пристально вгляделась в его лицо и с удовлетворением заметила:
— Щечки немного округлились.
Янь Шан покраснел, но не смог сдержать улыбки. Его улыбка была легкой и ясной, и Му Ваньяо, держа его лицо в ладонях, чувствовала безмерную нежность. Она коснулась пальцами его бровей и глаз и вдруг, поддавшись порыву, радостно воскликнула:
— Я знаю, какое шусю хочу!
- Шусю (束脩, shùxiū) — в Древнем Китае традиционный дар учителю в виде десяти связок сушеного мяса; позже этот термин стал использоваться как общее обозначение вознаграждения за обучение. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
