Ян Сы негромко произнёс:
— Когда пожелаешь сыграть свадьбу, тогда и сыграем, мне всё равно.
Му Ваньяо удивлённо прикрыла рот ладонью:
— Неужели я тебе нравлюсь?
Ян Сы удивился не меньше:
— С чего бы мне тебя любить? Разве есть закон, запрещающий фума брать наложниц?
Му Ваньяо в ярости стиснула зубы:
— Тому, кто станет моим фума, запрещено брать наложниц.
Ян Сы ответил весьма безразлично:
— Это тебя не касается.
Му Ваньяо долго пристально смотрела на него сквозь занавеску повозки, как вдруг распахнула дверцу и одним махом выбросила наружу целую связку чайных чашек и прочей утвари.
Однако Ян Сы был готов к этому: он лишь уверенно отступил на шаг, избежав вспышки её гнева.
Он видел, как принцесса, задыхаясь от злости, приникла к стенке повозки; грудь её, белая, словно снежное лакомство, мелко подрагивала, а в прекрасных глазах полыхал огонь.
Ресницы Ян Сы едва заметно дрогнули, и он отвел взгляд.
Ян Сы сказал:
— С таким дурным нравом тебе лучше и дальше заботиться о своём седьмом господине Вэй. Той, кто станет невесткой в роду Ян, положено соблюдать три подчинения и четыре добродетели1. Вижу, ты для этого не годишься.
Му Ваньяо ответила:
— Тогда пойди и сам скажи тайцзы-дянься, что я тебе противна и ты ни капли не желаешь на мне жениться!
Ян Сы возразил:
— Вовсе ты мне не противна. Я же сказал: мне всё равно, женюсь я или нет, ведь я всё равно смогу брать наложниц.
Му Ваньяо долго в гневе смотрела на него, но в конце концов умолкла, сорвала занавеску и больше не стала переливать с ним слова из пустого в порожнее.
Ян Сы стоял на месте, наблюдая, как повозка из поместья принцессы Даньян медленно уезжает вдаль. Лишь тогда он перевёл взор, забрал свой юйфу, проверенный стражей у дворцовых ворот, и, ведя лошадь под уздцы, вошёл в город.
Его слуга, следовавший за этим высоким и стройным молодым ланцзюнь, негромко спросил:
— Третий господин, зачем вам каждый раз злить шестую принцессу?
Ян Сы промолчал.
Слуга продолжил:
— Шестую принцессу наверняка снова отчитывал тайцзы. Если бы третий господин смог хоть раз улыбнуться принцессе, она бы покидала город в лучшем настроении. Если принцесса вам не мила, стоит поскорее взять жену и пресечь помыслы тайцзы-дянься; если же принцесса вам нравится, не следует постоянно её злить.
Ян Сы опустил глаза.
Слуга без умолку сочувствовал Му Ваньяо, и спустя долгое время Ян Сы наконец заговорил:
— Тайцзы слишком торопится. А-Но, есть вещи, которые мне делать не подобает. Я не могу относиться к Яо-Яо слишком хорошо.
Слуга опешил.
— Вы помогаете принцессе? — спросил он.
Ян Сы мимолётно улыбнулся.
Затем лениво промолвил:
— В любом случае, я на стороне тайцзы-дянься. А остальное… пусть пока подождёт.
Слуга, разумеется, не стал возражать.
Ян Сы был чжаньши и сима при тайцзы, его естественная позиция была на стороне наследника, и весь род Ян вслед за ним поддерживал тайцзы. К тому же Ян Сы связывали с тайцзы очень добрые отношения, так что он, безусловно, должен был ему помогать.
Вот только в некоторых делах… третий господин не проявлял особого рвения.
Цзинь-ванфэй снова искала встречи с Му Ваньяо.
На этот раз повод был радостным: после того как в прошлый раз Цзинь-ванфэй молила о даровании детей, одна из наложниц в её поместье понесла.
Цзинь-ванфэй была вне себя от восторга. Приведя с собой ту беременную наложницу, она упрашивала Му Ваньяо снова сопроводить её в храм Юншоу, чтобы исполнить обет.
Цзинь-ванфэй без умолку тараторила:
— И подумать не могла, что Бодхисаттвы в том храме так милостивы! Прошло всего несколько дней после моления, и в нашем поместье кто-то забеременел. Это случилось впервые за три года! Мэймэй, в тот день ты сопровождала меня, не согласишься ли и сегодня пойти со мной, чтобы отблагодарить за исполнение желания?
Му Ваньяо это смертельно надоело.
Она уже собиралась сурово и резко прогнать невестку-хуансао, как вдруг заметила в её глазах тень затаённой печали. Казалось, хотя ванфэй и была рада беременности наложницы, радость эта не была столь искренней, как она пыталась показать.
Му Ваньяо помедлила.
Так и есть.
Цзинь-ванфэй чаяла, чтобы в её поместье появились наследники, и, конечно, была рада любой беременности. Однако этот ребёнок в итоге был не из её чрева. То, что она год за годом брала наложниц для Цзинь-вана и отправляла женщин в постель собственного мужа — разве не ради продолжения рода она это делала?
Знатные люди в Чанъане считали эту ванфэй нелепой и не любили иметь с ней дел, но легко ли приходилось ей в роли второй жены?
Му Ваньяо помолчала мгновение, и в её сердце редкостным образом шевельнулась жалость.
Ей показалось, что всеми покинутая Цзинь-ванфэй в чем-то достойна сострадания.
Му Ваньяо кашлянула:
— Только в этот раз, и пусть это не станет правилом. Больше я с тобой молить о детях не пойду.
Цзинь-ванфэй тут же просияла и принялась повторять:
— Спасибо, мэймэй! Мэймэй и впрямь добра сердцем, совсем не такая, как о ней говорят. Не беспокойся, Бодхисаттвы в храме Юншоу действительно творят чудеса. После того как я исполню обет, я помогу тебе помолиться о добром замужестве!
Доброе замужество?!
Му Ваньяо не на шутку испугалась!
Сейчас она больше всего боялась, что узы брака падут на её голову… Изо всех сил пытаясь сохранить равновесие между тайцзы и родом Ли, она видела, что эта ванфэй ни капли не понимает её тягот!
Му Ваньяо поспешно вставила:
— Хуансао, тебе достаточно просить о наследниках для вашего поместья, не нужно беспокоиться обо мне. Я не желаю выходить замуж.
Ванфэй удивилась:
— Где же это видано, чтобы молодая гунян не желала идти под венец…
- Три подчинения и четыре добродетели (三从四德, sān cóng sì dé) — конфуцианские заповеди, определяющие нормы поведения женщины в семье и обществе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
