Когда Янь Шан прислал очередное письмо, главнокомандующий вновь в мучениях написал ответ:
— Су Чэнь, я извожусь от тревоги день и ночь, сил больше нет терпеть…
— Каждый день мне стыдно перед воинами, стыдно перед народом. Но нет ни зерна, ни жалованья — что я могу поделать?
— Су Чэнь, я уже не знаю, сколько еще выдержу… Быть может, мне суждено стать вечным грешником, тем самым грешником, что потерял Цзяньнань… Но это устное повеление Бися, как нам с тобой ослушаться?
В то время как главнокомандующий пребывал в положении, когда и впереди, и позади — ущелье1, Ян Сы, Чжао Линфэй и Янь Сяочжоу поднялись на холм, наблюдая, как вражеское войско разрушает уездный город.
Чжао Линфэй и Янь Сяочжоу сопровождали Ян Сы, чтобы осмотреть местность. Теперь в Цзяньнани запретили воевать, воинам приказали перевозить простой люд, а в приграничные уезды уже вовсю входили южные мани, грабя, убивая и сжигая всё на своём пути, и солдаты в это не вмешивались.
Ветер развевал подолы одежд. Трое стояли на невысоком холме, молча глядя на очередную вспыхнувшую внизу стычку.
Это был отряд южных маней, пришедший отобрать у жителей зерно. Люди с криками сопротивлялись, и их избивали плетьми. Мимо проходили воины Цзяньнани, и каждый из них, опустив голову, не смел вмешаться. Шум внизу стоял невообразимый, но до вершины холма доносился лишь свист ветра.
Свистящий, бесконечный гул ветра.
Янь Сяочжоу отрешённо смотрела вниз на людей, казавшихся маленькими, точно муравьи. Чжао Линфэй тоже молча наблюдала, а затем медленно отвела взор. Лишь Ян Сы не смотрел на это — он лишь раз скользнул взглядом по толпе и принялся изучать рельеф местности.
Спустя долгое время Чжао Линфэй спросила:
— Бяогэ, ты закончил осмотр?
Ян Сы:
— Хм.
Он очертил пальцем в воздухе воображаемую линию и произнёс:
— Двор запрещает воинам сражаться, но я не воин. Такие, как мы — всего лишь рабочая сила, нас не считают солдатами. Я уже убедил всех наших: выступим сегодня глубокой ночью, совершим набег на лагерь южных маней и заберём всё, что они награбили. А если не сможем забрать — сожжём!
— Ничего им не оставим!
Янь Сяочжоу, стоявшая рядом, обеспокоенно промолвила:
— Боюсь, как бы они не вышли на третьего господина…
Чжао Линфэй холодно ответила:
— Я возьму вину на себя вместо бяогэ! Мой отец — министр Военного министерства, я посмотрю, кто здесь посмеет тронуть дочь министра Военного министерства!
Ян Сы и Янь Сяочжоу промолчали.
Чжао Линфэй обернулась к ним и, увидев, что они стоят плечом к плечу, почувствовала, как её захлестывает стыд. Ей казалось, что она здесь лишняя. Разве все страдания Цзяньнани не были вызваны Лю Вэньцзи? Разве не её отец помогал тирану творить зло?
Ей было стыдно упоминать собственного отца!
Но и сейчас ей приходится пользоваться своим положением, чтобы помочь бяогэ…
Сердце Чжао Линфэй пронзила боль. Ян Сы, обняв Янь Сяочжоу за плечи, направился вниз по склону. Пройдя половину пути, они остановились и обернулись, ожидая её.
Янь Сяочжоу ласково позвала:
— Линфэй-цзецзе, почему ты не идёшь? Темнеет, давай поскорее спустимся. Я сегодня сварю для всех кашу, она очень вкусная, Линфэй-цзецзе не должна её пропустить.
Чжао Линфэй посмотрела на неё. Взгляд Янь Сяочжоу был нежным, в нём не было враждебности. Затем она перевела взор на Ян Сы. Тот с едва заметной усмешкой поманил её рукой и нетерпеливо бросил:
— Да иди же скорее! Чего копаешься, как старая женщина.
Чжао Линфэй прыснула со смеху и догнала их. Она смотрела им в спины, видя статного мужчину и хрупкую девушку, и думала о том, что они — лучшие люди в этом мире… Чжао Линфэй подняла глаза к небесному своду.
Чтобы защитить этих прекрасных людей, она станет врагом собственному отцу.
Ян Сы возглавил ночной набег на вражеский лагерь, и им удалось отбить несколько телег с зерном. Еще до рассвета это зерно подбросили к дверям домов тех бедняков, у которых оно было отобрано. Когда взошло солнце, жители города повсюду ликовали.
В военном же лагере атмосфера была напряжённой: выясняли, кто посмел проявить такую дерзость. Дворцовый евнух вместе с южными манями явились к главнокомандующему с допросом, но тот ответил, что ничего не знает. Евнух настаивал, чтобы виновных выдали, и главнокомандующий был вынужден начать проверку во всём лагере, чтобы найти смельчаков.
В конце концов вышли на Ян Сы.
В этот момент вперед выступила Чжао Линфэй и объявила, что она дочь министра Военного министерства, и пусть кто-нибудь попробует тронуть Ян Сы при ней!
Дворцовый евнух ехидно улыбнулся:
— Так ты и есть пятая госпожа Чжао. Твой отец уже наставлял нас: если встретим пятую госпожу Чжао, связать её и отправить обратно в Чанъань. Дела Цзяньнани — не то, во что пятая нян может вмешиваться!
Ян Сы крепко связали. Чжао Линфэй и Ян Сы вступили в схватку в самом лагере. Оба они мастерски владели боевыми искусствами, и гарнизону пришлось приложить немало усилий, чтобы одолеть их. Но когда евнухи собрались увести пленных, вмешался главнокомандующий, заявив, что должен сначала допросить их сам.
В итоге лишь пятую нян нехотя увезли. Однако Чжао Линфэй была к этому готова: эти дворцовые евнухи не посмеют причинить ей вред, а сестрёнка Янь Сяочжоу как лекарь подмешает им снадобье в еду и вызволит её. А когда она окажется на свободе, они вместе спасут бяогэ.
Они не знали, что ждёт их в будущем, знали лишь одно — нельзя покоряться.
В лагере главнокомандующий смотрел на связанного по рукам и ногам третьего господина Ян, стоявшего на коленях. Когда заносчивый евнух ушёл, главнокомандующий развязал путы и велел юноше подняться. Он внимательно посмотрел на него:
— Третий господин, ты побеждал в нескольких сражениях. Скажи мне, если бы сегодня ты был главнокомандующим, то как бы ты повёл этот бой?
Ян Сы удивлённо поднял на него взгляд.
- И впереди, и позади — ущелье (进退维谷, jìn tuì wéi gǔ) — чэнъюй, означающий пребывание в безвыходном положении или тупике, когда невозможно ни наступать, ни отступать. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
