В августе в Чанъане только что закончился проливной дождь.
Лю Вэньцзи в облачении главного дворцового управителя, следовавший за ним преданный ему Чжао-гун и остальные евнухи длинной вереницей шли по влажной Дороге Драконьего Хвоста перед залом Ханьюань.
В зале Ханьюань только что завершился жаркий спор между сановниками и дворцовыми евнухами, и стороны разошлись, крайне недовольные друг другом. После того как господин Лю отправился в Хэси, вражда между чиновниками и евнухами обострилась до предела, и скрывать ее стало невозможно. Император не мог примирить их и лишь бессильно наблюдал со стороны.
Чжао-гун семенил следом за Лю Вэньцзи, подобострастно и с явным облегчением шепча:
— Гунгун может быть спокоен. Его Величество отправил Янь Сучэня в Цзяньнань. Янь Сучэнь — всего лишь гражданский чиновник, он ничего не смыслит в военном деле. Мы все видели его нелепый анализ и путаные указания в докладах… Это чистое обсуждение сражений на бумаге1, просто курам на смех.
— Если сделать такого человека полководцем, в конце концов все равно придется просить о мире. А для переговоров о мире Его Величеству по-прежнему будете нужны вы, гунгун.
Лю Вэньцзи промолчал.
Последние три или четыре месяца Янь Шан проявлял живой интерес к военным действиям. Сначала он лишь советовал двору воевать, а позже и вовсе принялся самонадеянно раздавать указания, как именно следует вести сражения. Императора больше всего раздражало, когда Янь Шан поучал его, и он с нескрываемым нетерпением просматривал присылаемые каждый день доклады.
Теперь же из-за дела господина Лю раздор между книжниками и евнухами стал настолько яростным, что император, чувствуя свою неправоту, не осмеливался более идти против воли сановников и настаивать на мирных переговорах. Раз уж Янь Шан выказывал такое рвение к войне, император, переговорив с ним о чем-то с глазу на глаз, сегодня на утреннем приеме ради успокоения чиновников назначил Янь Шана главнокомандующим, доверив ему ведение боевых действий в Цзяньнани.
Только это с трудом удержало чиновников от того, чтобы разнести зал во время утреннего приема.
Однако на душе у Лю Вэньцзи было неспокойно.
Он предчувствовал: то, что Янь Шан вмешался в это дело, не сулит ничего хорошего.
Янь Шан, разумеется, не умел воевать. Он не провел ни одной битвы. Его рассуждения о войне на бумаге казались логичными, но Лю Вэньцзи расспрашивал нескольких генералов, оставшихся в Чанъане, и те в один голос твердили, что на настоящем поле боя так не поступают.
Лю Вэньцзи тайно договорился с южными варварами и, чтобы не выдать себя, всячески помогал им, действуя окольными путями. Казалось бы, если в Цзяньнань отправили не смыслящего в ратном деле Янь Шана, Лю Вэньцзи мог бы не волноваться… но он слишком хорошо знал своего прежнего друга.
Тот никогда не вступал в бой без подготовки. Никогда не говорил лишнего о чужих делах. Всегда придерживался осторожности в словах и поступках.
Стал бы такой человек раз за разом давать нелепые указания относительно Цзяньнани?
Лю Вэньцзи вздохнул и глухо произнес:
— Не знаю, к добру или к худу отправили Янь Шана в Цзяньнань, оставим это. Нам сейчас и самим приходится несладко: тот несостоявшийся зять твоего рода все выискивает зацепки против нас и изводит день ото дня.
Он имел в виду Вэй Шу.
В глазах Чжао-гуна вспыхнул гнев.
— Дерзкий юнец, не знающий границ! Рано или поздно он поплатится! — выплюнул Чжао-гун.
Лю Вэньцзи потер лоб и вздохнул:
— Ладно, раз уж Его Величество хочет отправить Янь Шана в Цзяньнань, нам придется оставить дела в тех краях. К счастью, остается еще поле битвы в Хэси… Переговоры о мире — вот единственный верный путь, но эти упрямые сановники ничего не смыслят. Все как один кричат, что не отдадут ни пяди родной земли и не станут рабами павшего государства. Но ведь переговоры еще даже не начались, к чему такая ярость?
— Теперь даже Его Величество готов переметнуться на их сторону, — добавил он после паузы.
Из-за того, что император боялся гнева своих подданных и опасался крупных беспорядков, он больше не осмеливался заговаривать о мире.
Чжао-гун принялся поддакивать ему в проклятиях.
Лю Вэньцзи размышлял: раз уж в дела войны в Цзяньнани вмешаться не получится, придется пристально следить за Хэси. Больше всего он боялся потерять свою власть и ради ее сохранения готов был продолжать идти вперед, даже если путь лежал через вязкое болото.
—–
В военном лагере Цзяньнани Янь Шан занял пост главнокомандующего всеми походами в землях Цзяньнани.
Судя по тому, как быстро он добрался до Цзяньнани, он покинул Гуанчжоу еще до того, как из Чанъаня прибыл императорский указ.
Нынешние события в целом соответствовали ожиданиям Янь Шана. Были лишь небольшие расхождения — к примеру, смерть прежнего командующего.
В течение нескольких месяцев переписки Янь Шан и командующий договорились, что Янь Шан найдет способ отозвать того из Цзяньнани, чтобы самому занять эту должность.
Командующий умел воевать, но ничего не смыслил в политике и не мог противостоять давлению из центра. Но Янь Шан мог.
Единственная трудность заключалась в том, что на взаимные перемещения ушло бы слишком много времени. Янь Шан еще не успел ничего предпринять, как командующий покончил с собой, самым быстрым способом освободив для него место. Такой исход не мог не отозваться горечью в сердце.
Янь Шан стоял в главном шатре прежнего командующего, перелистывая лежавшие на столе письма — их переписку. В них командующий без конца жаловался на те муки, что он терпел в Цзяньнани. Генерал должен был сражаться, но оказался заперт в лагере и вынужден вступать в политические игры, что в итоге и привело к подобному финалу.
Пальцы Янь Шана, лежавшие на столе, слегка дрогнули, и он закрыл глаза.
Он подумал, что это была первая смерть среди его знакомых в этой войне.
В дальнейшем еще больше людей отдадут свои жизни.
Он приложит все усилия, чтобы уберечь их, но не факт, что у него это получится.
- Обсуждение сражений на бумаге (纸上谈兵, zhǐ shàng tán bīng) — образное выражение, означающее пустые теоретические рассуждения, не имеющие ничего общего с реальностью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
