— Вэй Цзюйюань, что это значит? — в ярости воскликнул император. — Мы больше не Тянь-цзы1! Мы уже отреклись от престола, как вы того и желали. Неужели вы собираетесь удерживать нас и не дадите уйти?!
Вэй Шу в упор смотрел на Лю Вэньцзи.
— Ты можешь идти, — произнес Вэй Шу, — но остальные обязаны остаться. Ни один солдат из Бэйя не сдвинется с места. В Чанъане сейчас время военных действий, и отборные войска нельзя тратить на охрану калеки.
Император пришел в ужас.
Он даже не посмел возмутиться тем, что Вэй Шу назвал его калекой. Коварство, присущее его натуре, подсказывало, что оставаться в Чанъане нельзя. Как только гвардейцы согласились его выпустить, он вмиг позабыл о наложницах, которых хотел взять с собой, и даже побоялся встретиться взглядом с Лю Вэньцзи. Потеряв всякое достоинство, он бросился бежать к воротам императорского города.
Десятки тысяч воинов гвардии молча взирали на бегство императора, похожего на жалкого шута.
Вэй Шу и Лю Вэньцзи обменялись взглядами.
Вэй Шу поднял руку, и гвардейцы наставили луки на солдат Бэйя. Вэй Шу отчеканил каждое слово:
— Дворцовые евнухи сеют смуту в государстве, их нельзя оставлять в живых!
Лю Вэньцзи издевательски усмехнулся.
Он отступил, давая дорогу войскам Бэйя, вставшим против гвардейцев. Евнухи позади него связали наложниц и потащили их обратно во дворец. Армии замерли друг против друга по разные стороны дворцовых ворот.
Лю Вэньцзи понимал, что дело проиграно, но в его руках был новый император… Он проревел:
— В атаку! Убейте этих мятежных разбойников! Они хотят подчинить себе нашего нового Тянь-цзы и истребить всех наследников престола!
Бывший император, лишившийся своего титула, выбежал из Чанъаня. Он в смятении стоял под холодным лунным светом, глядя на полыхающие вокруг пожары войны.
Он не знал, куда податься, но чувствовал, что наконец-то оказался в безопасности. На его лице только-только промелькнула расслабленная улыбка.
Однако в это мгновение коварные южные варвары, притаившиеся в темноте, нацелили на него свои стрелы.
— Этот человек осмелился выйти из Чанъаня, и одежда на нем такая роскошная — это наверняка тот мальчишка по фамилии Вэй! Говорят, этот малый весьма красноречив и сговаривается с мелкими окрестными странами, чтобы ударить нам в тыл.
— Раз он вышел из города, то точно хочет снова вести переговоры и обмануть нас! Нельзя его отпускать!
Император чувствовал небывалую легкость, словно с него сняли тяжкий груз. Он не смел лишний раз задумываться о чем-то или оглядываться назад. Даже оказавшись за воротами Чанъаня, он все еще чувствовал себя как во сне. Его внезапно передернуло от воспоминаний о тех кошмарах, в которых южные варвары убивали его самыми разными способами.
Он не смел медлить и продолжал бежать прочь.
Свист!
Свист! Свист!
Тихий звук летящих стрел рассек воздух. Из зарослей травы и кустов по безумно бегущему человеку ударили залпом.
Мужчина был подбит и рухнул на землю. Он растерянно поднял голову, вновь вспоминая свои сны. Темные поля таили в себе смерть.
Внезапно он раскаялся, осознав, что побег из дворца был ошибкой. Он возопил во весь голос:
— Я император! Я император, вы не смеете меня убивать! Все слушайтесь меня, я император, Мы — избранник Небес!
Стрелы безжалостно летели одна за другой, превращая его в ежа. Не желая смиряться, он распластался на земле, пронзенный стрелами, и его иссохшая рука высунулась из длинного рукава, беспорядочно хватая воздух.
Позади, на угловой башне ворот Чанъаня, стояли воины, спокойно наблюдая за расправой вне городских стен. Генерал, положив руку на парапет, безмолвно смотрел, как этот человек испускает последний вздох.
Он обернулся и сказал солдатам:
— Должно быть, это какой-то калека, обезумевший от страха перед войной, вот и кричал, что он император. Такое сплошь и рядом случается, не стоит обращать внимания.
Все промолчали, связанные общей тайной, общим свидетельством убийства и общим соучастием. Эту расправу они запомнят на всю жизнь и никогда никому о ней не расскажут.
В лесу за городом южные варвары перешептывались:
— Что он там лопотал? Неужто и правда хотел заключить мир?
— Да какая разница, все равно непонятно.
В седьмом месяце в Гуанчжоу подошли к концу припасы и боезапас, держаться больше не было сил.
Ван южных варваров, осаждавший город, еще месяц назад приказывал рыть подкопы под стены, но в последние дни даже его войско, стоявшее лагерем под городом, утратило всякий пыл.
И внутри города, и за его пределами провизия иссякла.
Алэ-ван в отчаянии каждый день выслушивал дурные вести, приходящие со всех сторон, и понимал, что положение не исправить. Однако он не желал признавать поражение. Его охрипший голос гремел, когда он командовал остатками своих воинов, приказывая пускать в город огненные стрелы:
— Держитесь еще немного! В городе закончилось зерно! Они не смогут сопротивляться, и как только мы ворвемся в Гуанчжоу, мы не будем считаться проигравшими…
Один из его генералов сидел на земле и с горькой усмешкой вытирал лицо:
— Неужели мы не проиграли? Какой толк от взятия Гуанчжоу? Для Цзяньнани надежды нет, Хэси, боюсь, тоже не устоит… Даже если мы возьмем Гуанчжоу, сможем ли мы его удержать?
— Ван-е, мы проиграли.
— Мы разоримся, мы умрем с голоду, нам придется заплатить сполна. Великая Вэй не оставит нас в покое… Нам вовсе не следовало затевать эту войну!
Его тоска распространилась по всему лагерю, и воины начали скорбно плакать.
Алэ-ван замолчал, но затем снова взревел:
— Нам покровительствует богиня Высоких Гор, мы — непобедимый народ! Мы не проиграем! А ну, все вставайте… и захватите мне Гуанчжоу!
- Тянь-цзы (天子, tiānzǐ) — «Сын Неба», традиционный титул китайских императоров, подчеркивающий их божественное происхождение и легитимность власти. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
