Лифэй прыснула со смеху:
— Ещё чего, шисюн! Не буду я тебя так звать.
Лэй Сююань ущипнул её за щёку, затем приподнял её подбородок и, склонив голову, принялся пристально всматриваться. Спустя мгновение он тихо спросил:
— Кажется, ты снова немного похудела?
— Неужели? — Лифэй коснулась своего лица. Пока Лэй Сююаня не было рядом, она и впрямь почти не помышляла ни о чае, ни о рисе1, и пояс на ученическом одеянии стал свободнее. Не желая, чтобы он это заметил, она тут же с улыбкой ответила: — Это я просто вытянулась, вот и кажусь худее.
Лэй Сююань протяжно хмыкнул. Лифэй тут же немного рассердилась:
— Я правда выросла! Что это за «хм»?
Он ничего не ответил, лишь продолжал смотреть на неё. Лифэй стало неловко, она смущённо отвела взгляд, и её взор упал на его волосы. Сквозь его длинные пряди и кожу смутно проступало тусклое золотистое сияние. Она не знала, не почудилось ли ей. Когда Лифэй подцепила пальцем прядь его волос, чтобы рассмотреть получше, этот тусклый золотой свет снова исчез.
Он накрыл её глаза ладонью и крепче прижал к себе. Голос его звучал совсем тихо:
— Если сейчас не уснёшь, то сна уже не будет вовсе.
Лифэй ощутила тепло на своих губах — он нежно поцеловал её. Его губы задержались на её губах, словно в нерешительности; спустя долгое время он поцеловал её снова и лишь затем медленно отстранился. Она убрала его руку от своих глаз. Сердце в его груди билось невероятно быстро. Лицо Лифэй постепенно начало гореть, и она почему-то снова рассмеялась.
Лэй Сююань обхватил её щёки ладонями и бесцеремонно потёр их. Лифэй поспешно перехватила его руки и негромко рассмеялась:
— Не хочу спать, давай поговорим.
Она вполголоса делилась с ним забавными случаями и успехами в самосовершенствовании за последние месяцы. Лифэй не знала, как долго они проговорили, прежде чем она незаметно для себя снова погрузилась в глубокий сон. Проснувшись на следующий день, она обнаружила, что Лэй Сююаня уже нет — лишь окно осталось приоткрытым на узкую щель. Лифэй казалось, будто всё это было видением: неужели вчерашний приход Лэй Сююаня ей просто приснился?
Кое-как дождавшись окончания утренних занятий, она, забыв об обеде, первым же делом оседлала облако и полетела к пику Яогуан. Однако на вершине у главного зала Яогуан было полно народу: там собрались чжанлао с других пиков и все личные ученики Гуан Вэй-чжэньжэня, кроме Ху Цзяпина. Посреди толпы стоял юноша в серовато-белом ученическом одеянии, ворот и манжеты которого были украшены тремя чёрными полосами. Окружившие его личные ученики и чжанлао о чём-то с ним беседовали. На его лице играла едва заметная улыбка, облик был благородным и чистым — это действительно был Лэй Сююань.
Вчерашнее не было сном. Лифэй издалека смотрела на него и на его одеяние личного ученика. Небо одарило его редким талантом. Едва достигнув восемнадцати лет, он уже сумел преодолеть второе узкое место в развитии, на несколько лет раньше, чем Ху Цзяпин, который в своё время потряс всю школу. Повсюду слышались хвалебные возгласы и слова зависти, но никто из них не знал, какое нечеловеческое усердие он проявлял и ради чего так отчаянно старался.
— Лэй-шиди стал личным учеником. — Неизвестно когда появившаяся Су Вань подошла к Лифэй, одиноко стоявшей в отдалении, и с улыбкой похлопала её по плечу. — Просто не верится: всего несколько месяцев назад мы были на одном уровне и вместе ходили в долину Лиле, а теперь он в один миг оставил нас далеко позади.
Внезапно она заметила, что глаза Лифэй полны слёз, и удивлённо прошептала:
— Что случилось? О чём ты печалишься?
Лифэй по-прежнему молчала. Су Вань перевела взгляд с неё на Лэй Сююаня. Эта прямодушная, но на редкость чуткая девушка словно внезапно что-то осознала и тут же снова улыбнулась, приобняв Лифэй за плечи:
— Выше нос, Лэй-шиди стал личным учеником вовсе не для того, чтобы ты плакала.
Лифэй тоже улыбнулась сквозь слёзы. Вспоминая их первую встречу с этим хитрым и умным мальчиком в городе Лугун, она и помыслить тогда не могла, что однажды так сильно его полюбит. Возле главного зала было великое множество людей, но она всегда с первого взгляда находила его в толпе. Лэй Сююань показал ей, что значит быть единственным и неповторимым.
Весть о том, что Лэй Сююань стал личным учеником, всего за несколько дней облетела весь Уюэтин. На пик Яогуан хлынули толпы учеников, желавших хоть одним глазком взглянуть на одарённого гения. Однако этот гений оказался вовсе не таким озорным и покладистым, как Ху Цзяпин в своё время. От него веяло отчуждённостью и высокомерием, он казался крайне неприступным. Прошло время, и даже очарованные его благородным обликом ученицы перестали искать встреч с ним.
В конце концов, вставшие на путь самосовершенствования ученики отличались от обычных людей: каждый обладал твёрдым характером и гордостью, и никто не собирался унижаться или терять достоинство.
Двадцать первого числа первого лунного месяца наконец официально началось Собрание боевых искусств Уюэтин, проводимое раз в десять лет. Это было испытание, в котором обязан был участвовать каждый ученик, за исключением новичков, поступивших в школу менее десяти лет назад. Собрание служило своего рода проверкой, ведь отбор самых выдающихся последователей всегда оставался важнейшей задачей для бессмертных орденов.
Собрание должно было продлиться не более десяти дней. На это время новоприбывшим ученикам, ежедневно усердно трудившимся над своим развитием, дали передышку, так как у чжанлао не оставалось времени на их обучение — даже Чун И-чжэньжэню, который обычно был свободнее всех, пришлось стать судьёй.
Принимая во внимание разницу в уровне развития учеников, поединки не были беспорядочными: участников разделили на шесть групп — от тех, кто находился на первом узком месте, до тех, кто достиг пятого. В итоге две сотни лучших в каждой группе считались прошедшими это десятилетнее испытание.
Для обычных учеников, живущих под морем облаков, это был единственный способ попасть наверх. Если им удавалось пробиться в число первых двухсот в своей группе, их мог принять в ученики кто-то из чжанлао, сделав элитными последователями, и тогда им больше не пришлось бы оставаться рядовыми учениками, ежегодно выплачивающими взносы продовольствием и деньгами. Что же касается тех, кто уже обитал над морем облаков, то для них это был вопрос выживания. Если не идти вперёд, неминуемо отступишь назад, и тех, кто не подтверждал своё право находиться наверху, безжалостно изгоняли вниз.
Первые пять дней Собрания были посвящены поединкам учеников, преодолевших первое и второе узкие места. Таких было больше всего — почти семьдесят-восемьдесят процентов от общего числа, и большую их часть составляли обычные ученики из-под моря облаков. Состязания длились целых пять дней, пока не отобрали по двести победителей в обеих группах, и лишь на шестой день Собрание стало по-настоящему захватывающим.
Преодоление третьего узкого места означало возможность изучать высшие божественные техники. Чем выше был уровень, тем труднее становилось совершить прорыв. Нередко на одном этапе застревали на десятилетия. Прохождение же шестого узкого места считалось предзнаменованием обретения бессмертия.
Как бы то ни было, наблюдать за сражениями с применением высших техник было куда интереснее, чем смотреть на магию пяти стихий.
Рано утром Лифэй спустилась с помоста Дэнъюнь под море облаков. За пять лет с момента вступления в школу она впервые оказалась внизу. В отличие от густой и плотной духовной энергии верхнего яруса, здесь она была гораздо более разреженной. К тому же повсюду тянулись бесконечные павильоны и терема, сновали толпы людей, работали даже лавки и мастерские пошива одежды — всё это очень напоминало тот город Гуаншэнхуэй. Место походило не на обитель бессмертных, а скорее на обычный город.
В самой северной части этого города в ряд выстроились более десяти огромных арен для поединков. Каждая белоснежная плитка на них выглядела как новая, на них не было ни пылинки. В этот момент всё пространство вокруг арен — и на земле, и в небе — уже заполнили ученики. Стоял невообразимый шум. Ученики, живущие над облаками, ожидали своей очереди ещё выше; никто из обычных учеников не осмеливался подняться к ним. Граница между теми, кто обитал вверху и внизу, была чёткой, словно воды рек Цзин и Вэй2.
Лэй Сююань взглянул на листок в своей руке, на котором были написаны два иероглифа: Бин и Мао — вероятно, название арены. Проходившие мимо обычные ученики, завидев его одеяние личного ученика, тут же с почтением расступались, так что незаметно вокруг них двоих образовалось пустое пространство.
— Лэй-шиди! Цзян-шимей! — Неподалёку Дэн Сигуан радостно замахал им рукой. Он вместе с Су Вань парил на облаке в вышине и указывал на арену прямо под своими ногами — судя по всему, это и было место под номером Бин-Мао.
Лифэй и Лэй Сююань поспешно подлетели ближе. На арене Бин-Мао уже сражались двое учеников: ревели ураганы, полыхало пламя, гремел гром и сверкали молнии. Грохот стоял оглушительный. Чжанлао из Уюэтина, паря на облаке у самого края арены, пристально наблюдал за происходящим. Судьи не могли расслабиться ни на миг: божественные техники не знают пощады, особенно высшие — малейшая неосторожность могла привести не просто к переломам, но к чему-то куда более страшному.
— Против Лэй-шиди выйдут только те, кто преодолел третье узкое место. Я специально всё разузнал, вот соперники Лэй-шиди…
Дэн Сигуан подготовился основательно: он с шелестом вытащил стопку бумаг, сплошь исписанную именами учеников, преодолевших третье узкое место. Су Вань и удивилась, и рассмеялась одновременно:
— Силы небесные, Дэн-шисюн, сколько же ты… сколько ты это разузнавал? Погоди, неужели там снова одни лишь имена учениц?
— Су-шимей! Неужели в твоих глазах я такой сластолюбец?! — Дэн Сигуан тут же обиженно схватился за сердце. — Речь идёт о поединке Лэй-шиди, разве мог я изучать одних лишь учениц!
Су Вань рассмеялась ещё громче и с силой хлопнула его по спине:
— Кончай болтать, лучше скажи, кого стоит опасаться.
Дэн Сигуан бросил на неё скорбный взгляд и подсознательно отодвинулся подальше от этой гунян, которая была мужественнее любого мужчины, бормоча:
— Будешь так себя вести — никто замуж не возьмёт… Кхм-кхм, вчера вечером я всё внимательно изучил. На самом деле люди из этого списка не так уж страшны. Больше всего внимания заслуживает Цинь Янлин, Цинь-шисюн. Он уже на пике третьего порога, и ему остался всего шаг до прорыва на четвёртый. Говорят, он мастерски владеет методами сдерживания. Самая известная его вещь — Сягу-сяо, костяная флейта, на которой он стоит. Она вырезана из позвоночника лунного демона. Того монстра он удерживал три дня и три ночи, не давая пошевелиться, а в конце медленно, по крупицам, извёл его техникой Тайа. Только представьте, насколько извращён ум у этого Цинь-шисюн…
Когда ученики занимаются тем, что обезглавливают демонов и изгоняют нечисть, они, как правило, расправляются с ними быстро и решительно, если только им не нужны части тел монстров для создания артефактов. Если можно применить высшую духовную силу, они её применяют. Но Цинь-шисюн предпочитал использовать слабую технику Тайа, чтобы замучить тварь до смерти — это было по-настоящему жутко.
— Лэй-шиди… — Дэн Сигуан наставлял его с глубоким чувством и искренностью. — Если можешь не сражаться — лучше не надо. Стоит тебе хоть раз оказаться в его власти, и вырваться уже не получится. К тому же его уровень совершенствования выше твоего. Может, просто признаем поражение?
Лэй Сююань усмехнулся и только собирался ответить, как на арене Бин-Мао закончился поединок двух предыдущих учеников. Чжанлао зычным голосом выкрикнул его имя:
— Лэй Сююань, Гу Вэньшэн!
— Так быстро! — поразился Дэн Сигуан. — Погоди, дай-ка я посмотрю, на что способен этот Гу Вэньшэн…
Лэй Сююань накрыл ладонью бумагу в его руках и с улыбкой произнёс:
— Дэн-шисюн, просто смотри спокойно.
Сказав это, он спустился на облаке и поклонился Чжанлао и стоявшему напротив Гу Вэньшэну, сложив руки в приветствии:
— Ученик Лэй Сююань просит Гу-шисюн о наставлении.
Гу Вэньшэн уже был наслышан о его славе, поэтому не посмел проявить пренебрежение из-за его молодости. Он тут же ответил на поклон:
— Лэй-шиди, прошу.
Едва закончив говорить, он немедленно воздвиг перед собой Стену стихии земли. Лэй Сююань обладал чистым металлическим духовным корнем, и его атакующая мощь была исключительной. Техника медной стены вряд ли бы помогла, так что Стена стихии земли была куда надёжнее.
В следующий миг с небес обрушился колоссальный золотой меч, сияющий ослепительным блеском. Лэй Сююань ударил ладонью по мечу, и тот в мгновение ока превратился в облако золотого тумана. Мерцающие частицы, словно обладая собственной волей, облепили земляную стену, и прозрачная преграда рассыпалась в прах. Гу Вэньшэн поспешно отступил на несколько шагов, воздвиг ещё три Стены стихии земли и, обратившись клубом чёрного дыма, стремительно взмыл в небо. Тотчас прогремел гром, и на арену обрушились десятки молний, производя устрашающий эффект.
- Не помышлять ни о чае, ни о рисе (茶饭不思, chá fàn bù sī) — образное выражение, означающее потерю аппетита из-за сильных переживаний или тоски. ↩︎
- Словно воды рек Цзин и Вэй разделены (泾渭分明, jīng wèi fēn míng) — идиома, означающая чёткое различие между чем-либо, подобно тому как воды двух рек текут рядом, не смешиваясь. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
