Цзи Тунчжоу лежал у её ног, его дыхание то учащалось, то становилось совсем слабым. Лифэй присела рядом и внимательно осмотрела его раны: поверхностные уже затянулись, но остальные, глубокие и длинные, заживали крайне медленно.
Она тут же применила технику Юйсюэ, медленно направляя духовную энергию в его раны. Тело этого ван-е сохранилось куда лучше, чем у Лэй Сююаня: никаких старых травм, крепкие сосуды, кости — словно чистый нефрит. Неудивительно для ван-е, подобного золотому сосуду и драгоценной яшме.
Под воздействием техники Юйсюэ глубокие раны быстро затянулись. Услышав, что дыхание Цзи Тунчжоу выровнялось, Лифэй прекратила действие магии и села в стороне, позволяя телу юноши постепенно впитывать остатки духовной энергии.
Спустя неизвестное время издалека донеслись звуки, подобные раскатам грома, сотрясающим небо и землю. Лифэй мгновенно насторожилась. Применив заклинание сокрытия, она спрятала их тела и ауры, а затем осторожно выглянула наружу. Вдалеке, неведомо когда, с четырёх сторон возникли колоссальные каменные врата, подпирающие небосвод. С громоподобным рокотом четыре створки начали медленно отворяться, и в ещё не полностью раскрывшиеся щели подобно приливной волне хлынули бесчисленные человеческие тени. Беглого взгляда хватило, чтобы понять: они летели. Неужели все они — совершенствующиеся?!
Поражённая Лифэй не смела шевельнуться. Затаив дыхание, она наблюдала, как внутрь плотным потоком врываются совершенствующиеся. Их были тысячи, десятки тысяч. Кто-то ликовал, кто-то визжал, кто-то яростно ревел. В одно мгновение поднялся невообразимый шум, людские крики слились в гул, подобный кипящему котлу. Все они бросились к горам золота и драгоценных камней. У каждого с собой было множество мешков, в которые они охапками загребали сокровища.
Прибывало всё больше людей, и горы золота высотой с холм пустели прямо на глазах. По мере того как сокровищ становилось меньше, споры вспыхивали всё чаще. Каждому казалось, что другие нахапали больше или украли его долю. Те, кто обладал вспыльчивым нравом, из-за единственного несовпадения во взглядах тут же пускали в ход боевые техники.
Лифэй смотрела на это с нарастающим ужасом. Среди сражавшихся были люди самого разного уровня совершенствования. Она отчётливо видела их одежды — это были ученики различных великих орденов, попадались даже старейшины. Неужели все они тоже были проглочены таоте?
Когда бесчисленные горы золота и камней перед глазами опустели, Лифэй с испугом заметила, что толпа хлынула к серебряной горе, где пряталась она. Сжавшись, она схватила Цзи Тунчжоу за ворот, намереваясь бесшумно сбежать, но он внезапно вскинул руку, перехватил её за локоть, резко потянул вниз и тут же зажал ей рот ладонью.
— Не двигайся, — его голос, раздавшийся за спиной, был тише писка комара. — Здесь никто не позарится на серебро.
Он очнулся?! Лифэй боялась пошевелиться, даже её дыхание стало едва заметным. Многие совершенствующиеся на миг задерживались перед горой серебра, но, как он и предсказал, пренебрежительно смотрели на слитки. Рядом ещё оставались нетронутые горы самоцветов и диковин, и все устремлялись туда, вновь затевая шумные перебранки и яростные схватки за право обладания богатствами.
Вдруг на гору серебра опустился молодой ученик. Колебания духовной энергии вокруг него были слабыми — казалось, он только-только прорвался сквозь первый барьер. Очевидно, он не желал тягаться с могущественными мастерами, поэтому сорвал с пояса мешок и принялся набивать его серебром.
Лифэй с содроганием увидела, насколько жутко он выглядел. Пугала не только его мертвенная бледность и тело, худое, словно сухие дрова, но и его красные глаза. В них плескалось безумное вожделение, в котором не осталось ничего человеческого.
Его окутывал густой чёрный туман, пылающий подобно тёмному пламени. В этом тумане будто прятались бесчисленные стоны, бред и крики. Человек вел себя как безумец: одной рукой он запихивал серебро, а другой размахивал в воздухе, словно сражаясь с невидимыми врагами, и при этом хрипло рычал:
— Моё! Это всё моё!
Иногда он замирал, словно внезапно приходя в себя, и ошарашенно смотрел вдаль, бормоча что-то под нос. В его кровавых глазах на миг проскальзывала борьба, но её тут же поглощало безумное желание, и он снова начинал лихорадочно хватать серебро.
Цзи Тунчжоу, не выпуская Лифэй, бесшумно соскользнул с серебряной горы и взмыл на мече. Заклинание сокрытия мгновенно развеялось, однако в сокровищнице никто не поднял головы. Каждый был поглощён грабежом и дележом добычи. Пока они стремительно летели прочь, Лифэй видела, что каждый встречный здесь окутан чёрным туманом, истощён до костей, а в глазах вместо разума сверкает лишь безумная алчность.
Меч Цзи Тунчжоу вылетел за врата сокровищницы, и перед ними открылся бескрайний простор — неоглядная пустошь. Вдали смутно вырисовывались силуэты деревьев, а всё небо было окрашено в цвет густой крови, создавая давящее, крайне неприятное ощущение.
Лифэй чувствовала, что Цзи Тунчжоу едва не ломает ей кости в своих объятиях. Она несколько раз изо всех сил дернулась, и когда он убрал руку от её рта, тут же выпалила:
— Отпусти!
Цзи Тунчжоу смотрел на её макушку сверху вниз. Из-за внезапной суматохи её причёска растрепалась, пряди небрежно рассыпались, касаясь ушей. Белоснежные уши, нежная шея, гибкое тело — такое же мягкое и грациозное, как в его видении. Разница была лишь в том, что это тело больше никогда не прильнёт к нему с былой покорностью. Каждым дюймом своей кожи, каждой порой она давала ему почувствовать, насколько сильно его отвергает.
Его гордость не позволяла ему униженно молить её, но внутренняя уязвимость мешала разжать руки. Почему он вдруг бросился к ней и обнял? Потому ли, что они случайно были вместе затянуты таоте в небо? Или просто потому, что он хотел крепко держать её в своих объятиях?
За это время он много о чём передумал: сожаления и тоска поглотили его почти целиком. Никогда прежде не было ничего такого, чего бы он не мог получить, и вот теперь, встретив то единственное, что было желанным, но недосягаемым, он не знал, как за это бороться и как просить. Всегда окружающие подстраивались под него и заискивали, он не умел угождать ей, а его детские капризы и попытки мучить её вызывали отвращение у него самого.
В конце концов Цзи Тунчжоу медленно разжал руки. Словно пытаясь от чего-то убежать, он развернулся и стремительно взмыл выше в небо, замерев на высоте спиной к ней и не проронив ни слова.
Глядя на его спину, Лифэй хотела что-то сказать, но предпочла промолчать.
Ей нужно как можно скорее отыскать Лэй Сююаня. Должно быть, они находятся внутри чрева таоте. Те совершенствующиеся, вероятно, стали жертвами, поглощёнными монстром давным-давно. Окутанные чёрным туманом, иссохшие, терзаемые желаниями, они превратились в существ, которые ни человек, ни призрак.
Лифэй призвала своё маленькое белое облако и быстро полетела вперёд. Через некоторое время она почувствовала, что Цзи Тунчжоу следует за ней, держась на небольшом расстоянии. Она оглянулась и медленно остановилась. Он тоже притормозил, сохраняя дистанцию — не приближаясь, но и не отставая.
Ей оставалось лишь развернуться и лететь дальше, не понимая, что чувствовать в этот момент. Этот своенравный ван-е… женщина, из-за которой он обезумел, была лишь иллюзией, так зачем же так вязнуть в ней? Какая печаль — не уметь отличить реальность от сна.
— Цзи Тунчжоу, — Лифэй внезапно снова остановилась и окликнула его. Он замер в воздухе, молча глядя на неё.
У неё было много слов, которые она хотела прояснить. Они были друзьями семь лет, с самого детства. Неужели он действительно хочет, чтобы они стали хуже незнакомцев? Когда закончатся эти неловкие отношения? Или же он готов в любой момент отбросить семь лет дружбы?
Пусть он был своенравным, высокомерным и совершенно не умел сопереживать другим, он не был плохим человеком. Она искренне считала его другом. Благодаря этому открытому и прямолинейному сяо-ван-е в их школьных буднях осталось много весёлых воспоминаний. Даже когда они разошлись по разным орденам, его прямота неизменно казалась всем близкой и родной.
Почему он вдруг так переменился? Видит небо, как сильно она скучала по прежнему Цзи Тунчжоу. Этот мрачный и немногословный юноша не был им; человек, который мог публично оскорбить её и совершать все эти сумасбродные поступки, тоже не был им.
— Я… — едва Лифэй произнесла первое слово, Цзи Тунчжоу резко оборвал её:
— Не говори.
— …Что?
— Я велел тебе — не говори.
— Ты думаешь, я хочу что-то сказать?
Цзи Тунчжоу внезапно усмехнулся, и лицо его исказилось в насмешке:
— Я знаю, ты просто самонадеянно дала мне определение. Цзян Лифэй, много ли ты обо мне знаешь? Тот, кем ты хочешь меня видеть — лишь плод твоего воображения, этот Цзи Тунчжоу никогда не существовал на самом деле.
Лифэй на мгновение даже не нашлась, что ответить. Он сказал, что она его не знает, и, возможно, в его словах была доля правды. С момента их знакомства и до того, как они стали друзьями, она никогда не задумывалась о том, что творится у Цзи Тунчжоу на душе. Он был крайне прямолинейным человеком, не нужно было гадать — всё отражалось на лице. Но именно такому человеку, который, казалось, меньше всего был склонен к раздумьям, было труднее всего вырваться из плена иллюзий. Она и впрямь никогда не знала того Цзи Тунчжоу, что скрывался в самой глубине.
— Идём, — Цзи Тунчжоу отвел взгляд, его голос звучал безучастно. — Разве тебе не нужно искать Лэй Сююаня?
Лифэй помолчала мгновение и вдруг тихо произнесла:
— Не следуй за мной.
Цзи Тунчжоу резко вскинул глаза и уставился на неё, вновь с тем выражением, которое она не могла понять — взглядом, от которого разрывалось сердце.
Она собралась с духом и снова тихо проговорила:
— Не следуй за мной. Человек, которого я люблю — не ты. Прости, твоё присутствие только мешает.
Сказав это, она стремительно развернулась и улетела прочь, не глядя на его лицо — она не хотела смотреть, совершенно не хотела.
Неизвестно, сколько она летела, но сзади действительно больше никто не преследовал. Лифэй беспорядочно мчалась над пустошью, как вдруг впереди показался огромный город, занимавший большую её часть. Она резко остановила облако, и в сердце закралось сомнение: над городом клубился густой чёрный дым, будто весь он был охвачен чёрным пламенем. Это зрелище было до крайности ужасающим.
Интуиция подсказывала ей, что лучше не приближаться к городу. Она осторожно повела облако в обход окутанного чёрным дымом места, но стоило ей чуть приблизиться, как в ушах зазвучали бесчисленные речи и стоны: одни выражали безумную радость, другие были полны чарующей неги, соблазна или смеха. В голове у Лифэй загудело, тело словно перестало ей подчиняться, и мягкая притягивающая сила повлекла её прямиком в город.
Стоило ей опуститься на широкую улицу, чистую и белую, словно яшма, как чёрный дым в одно мгновение рассеялся. Лифэй растерянно огляделась по сторонам: город утопал в цветах, подобных парче, и тенистых деревьях, бесчисленные изысканные дома стояли ровными и просторными рядами. На улицах было множество людей: кто-то лежал в углу, погружённый в пьяное забытье, кто-то весело пел и смеялся. Каждого из них окутывал густой чёрный туман, но, судя по одежде, это были сплошь совершенствующиеся — ученики или Чжанлао.
Навстречу ей, пошатываясь, вышли несколько человек. Они о чём-то смеялись, словно пьяные. Лифэй заметила среди них нескольких учениц в одеждах Обители Огненного Лотоса — тех самых, которых она видела пару дней назад у постоялого двора, когда те отправились на испытания. Она поспешно схватила одну из них за руку и с тревогой спросила:
— Как вы здесь оказались?
На лице ученицы играла блаженная, хмельная улыбка. Стоило ей открыть рот, как в лицо Лифэй ударил резкий запах спиртного. Девушка хихикнула:
— Здесь есть всё, что угодно. Это чудесное место, должно быть, та самая легендарная Обитель высшей радости!
Лифэй хотела расспросить её подробнее, но ученица вырвала руку и, продолжая весело хохотать, побрела дальше нетвёрдой походкой.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
