Вскрыв конверт, они увидели на листе бумаги длинный ряд пышных и витиеватых фраз, разливающихся широким потоком и приветствующих новых учеников в Академии Чуфэн. Байли Гэлинь, читая, проворчала:
— И ещё просят нас считать это место своим новым домом… Хм, в настоящем доме не стали бы грабить, прикрываясь едой! Один лян за трапезу — да они просто пошли бы и сразу всё отобрали!
Других детей это, напротив, не особо заботило. Е Е, разглядывая пейзажи острова, произнёс:
— Если ты поскорее научишься летать, то сможешь добираться до северных островов и бесплатно получать еду по именному жетону. Перестань ворчать, мы ведь приехали сюда не развлекаться.
Собравшиеся перед островом дети начали постепенно расходиться в поисках своих комнат. Голоса понемногу стихли, и перед двором остался лишь шум ветра. Не слышно было ни пения птиц, ни стрёкота насекомых. Если долго стоять неподвижно, казалось, можно расслышать даже собственное сердцебиение.
— Как же здесь тихо, — Лифэй глубоко вдохнула. В этом месте ей предстояло прожить целый год. Оно было в сотни раз величественнее деревянной хижины на горе Цинцю, но почему-то в глубине души она всё равно тосковала по тем бедным и одиноким временам.
— У меня одиннадцатый номер, а у вас какие? — Байли Гэлинь потрясла своим конвертом, на котором киноварью были выведены две крупные цифры «одиннадцать».
Е Е сказал:
— Какое совпадение, у меня десятый. Должно быть, мы будем жить в одном дворе.
Байли Чанъюэ показала свой конверт, на котором красовалось число «двенадцать».
В каждом малом дворике для учеников было по три большие комнаты. Это означало, что обычно в одном дворе живут трое. Раз их номера шли подряд, они неизбежно должны были оказаться соседями. Байли Гэлинь наконец обрадовалась:
— Цзецзе! Мы трое будем жить вместе! Как здорово!
Она тут же подскочила к Лифэй:
— А какой номер у тебя? А у Сююаня? Ой? А где Лэй Сююань?
Только сейчас все заметили, что Лэй Сююань куда-то исчез. Он всегда держался так незаметно, что его отсутствие обнаружили лишь теперь.
— Наверное, пошёл осматриваться в одиночку, — Лифэй не придала этому значения. — У меня седьмой, не знаю, близко ли это к вам.
— Пойдёмте быстрее, посмотрим, как выглядит наше жильё, — Байли Гэлинь нетерпеливо потащила всех в сторону ученических покоев.
Дома для учеников на острове располагались по спирали. Стены дворов были белоснежными, словно снег, а черепица — иссиня-чёрной. Стены густо поросли ползучим инжиром и другими лианами, а снаружи свисали тяжёлые гроздья глициний. Ещё не войдя во двор, можно было почувствовать освежающий диковинный аромат, от которого на душе становилось легко и ясно.
Миновав поворот, они увидели в стене изящную деревянную дверь, на которой были вырезаны номера: «семь, восемь, девять». Под каждой цифрой шла строчка мелких иероглифов: «Семь — Палата тысячи ароматов; Восемь — Палата цилиня; Девять — Палата безмолвного сокровенного».
— Ого, у каждой комнаты есть имя? — Байли Гэлинь была и удивлена, и обрадована. — Палата тысячи ароматов… Лифэй, какое красивое название у твоей комнаты. Звучит очень душисто, неужели там всё засажено цветами?
Она в нетерпении толкнула калитку и неожиданно обнаружила, что во дворе уже было несколько человек. Когда послышался скрип двери, все одновременно обернулись. Встретившись взглядами, обе стороны испытали и удивление, и гнев.
— Вы, должно быть, ошиблись дверью? — Цзи Тунчжоу не мог поверить своим глазам. Эти низкие оборванцы посмели ворваться в его двор? Хотя в двух других комнатах тоже должны были жить люди, он уже решил, что весь двор принадлежит ему, Цзи Тунчжоу.
— Это ты ошибся дверью, — Лифэй холодно посмотрела на него и подняла конверт. — Мой номер седьмой, эта комната моя.
На двери комнаты, выходившей окнами на восток, действительно красовались четыре иероглифа «Палата тысячи ароматов». Это была комната, предназначенная ей Академией, однако сейчас дверь была распахнута, и на пороге стояла ослепительно красивая Лань Я цзюньчжу, взирая на них свысока.
— Мне нравится название этой комнаты, — её голос напоминал пение иволги, он был мягким и приятным, однако тон был пренебрежительным и полным спеси, словно она отдавала приказ. — Я буду жить здесь, а ты выбери себе другую.
Лифэй спокойно ответила:
— Я не согласна. Пожалуйста, выйди.
Лицо Лань Я цзюньчжу похолодело. Храня достоинство своего сана, она не стала препираться с простолюдинкой и лишь повернулась к Цзи Тунчжоу.
Цзи Тунчжоу начал закипать. Ему и самому до смерти не хотелось жить в одном дворе с этим ни то мужчиной, ни то женщиной, ни то нищим, но Лифэй была весьма способной, к тому же они вместе проходили второй отбор. Говорить слишком грубые слова ему не хотелось, но в конце концов он был ван-е. Перед лицом красавицы и при поддержке своих прихлебателей он не мог позволить себе проявить слабость. Поразмыслив мгновение, он произнёс:
— Считайте, что я выкупил этот двор. Идите жить в другое место, я выплачу каждому из вас по тысяче лянов серебра.
Тысяча лянов серебра… он не верил, что эти нищие откажутся уйти.
Действительно, даже Байли Гэлинь дрогнула. Тысяча лянов! На эти деньги снаружи можно было купить несколько дворов куда краше и просторнее этого!
Лифэй же осталась совершенно непоколебима:
— Я не нуждаюсь в деньгах. Ты, — она вскинула подбородок, указывая на Лань Я цзюньчжу, — отойди.
Цзюньчжу была разгневана и обижена. Она тихо позвала:
— Ван-е.
Цзи Тунчжоу пришёл в ярость — ему предлагают лицо, а он его не принимает! В прошлый раз в городе Лугун он просто проявил неосторожность, к тому же она первой пошла в атаку, используя камни, вот ей и удалось одержать верх. В этот раз он не верил, что не сможет с ней совладать! Только он собрался подать знак своим прихлебателям, чтобы те первыми свалили этих невежественных оборванцев, как вдруг Лифэй громко хрустнула костяшками пальцев и направилась прямо к Лань Я-цзюньчжу. От страха лицо-цветок цзюньчжу утратило краски, и ей пришлось отбежать от двери.
Лифэй вошла в комнату. На столе лежала груда узлов, должно быть, принадлежавших цзюньчжу. Она подхватила их и выбросила наружу, игнорируя побагровевшие лица Цзи Тунчжоу и его свиты, а затем махнула рукой Байли Гэлинь и остальным:
— Заходите.
Дверь закрылась. Байли Гэлинь выразила некоторую озабоченность:
— Лифэй, ты снова перешла дорогу этому ван-е. Когда мы уйдём, ты останешься одна, а их так много! Может, стоило уступить комнату той цзюньчжу?
Лифэй покачала головой:
— У нас и так давно начались раздоры. Если уступить в этот раз, обязательно последует следующий и все последующие.
Если бы в городе Лугун она не заступилась за Лэй Сююаня, то, возможно, сейчас бы и уступила. Но вражда уже посеяна, и отступление не только не имело смысла, но и заставило бы других ещё больше презирать её. Более того, она больше не была прежней бесполезной Сяо Банчуй. Теперь она — Цзян Лифэй из Академии Чуфэн, и отныне она должна высоко держать голову, становясь бессмертной.
— В комнате так чудесно пахнет, — она огляделась. Помещение было небольшим и по планировке очень напоминало комнаты во дворах на повозках радужных оленей, однако мебель здесь была сплошь плетеная из лозы. Снаружи палило жаркое солнце, но внутри было необычайно прохладно. Ползучий инжир закрывал половину окна, под карнизом свисали тяжёлые кисти глициний, а под подоконником пестрело целое море цветов: розы, ночные красавицы, бальзамины… Они цвели буйно и густо, и когда налетал ветер, их ароматы смешивались, кружа голову. Имя «Палата тысячи ароматов» полностью соответствовало действительности.
— Здесь есть зеркало, — Байли Гэлинь взяла бронзовое зеркало, стоявшее на прикроватной тумбе. — В повозках их не было.
Байли Чанъюэ заметила висевший на стене меч. Она не удержалась и, взяв его в руки, слегка обнажила клинок. Он был совершенно тусклым, а на ощупь — очень грубым. Оказалось, что это тонкий каменный меч.
— Почему здесь меч из камня? — Байли Гэлинь потрогала его. — Камень ведь не наточишь. Неужели он только для украшения?
— Нет, — Байли Чанъюэ покачала головой. Меч явно был не новым, и следы износа не были искусственными: на рукояти и ножнах виднелись белесые потертости от частого использования. Очевидно, этим предметом часто пользовались ученики, жившие в Академии прежде, вот только было неясно, для чего именно.
Е Е немного подумал и предположил:
— Возможно, он предназначен для практики полёта на мече?
— Летать можно не только на мечах, — Байли Чанъюэ повесила оружие обратно на стену.
— Меч — это государь над сотней видов оружия. Управление мечом — основа основ самосовершенствования. Те бессмертные, что летают в небесах на различных магических сокровищах, первым делом учились управлять мечом. Я слышал, что старейшины и ученики Хуамэнь Синчжэн Гуань вообще никогда не используют магические артефакты — каждый из них летает на мече. Чем выше качество истинного меча бессмертного, тем легче ему вбирать духовную энергию и тем больше он сливается с владельцем при управлении.
Е Е только вошёл в азарт, как вдруг заметил, что Байли Чанъюэ нахмурилась и посмотрела в окно. В следующий миг в саду снаружи поднялся шум, и какой-то мальчик дерзко закричал:
— Ах ты, паршивый оборванец! Как ты смеешь врываться в личные покои цзюньчжу! Я тебе ноги переломаю!
Знакомый голос что-то неразборчиво пробормотал, и тут же раздался яростный крик Цзи Тунчжоу:
— Какая дерзость! Живо, накиньтесь на него! Вышвырните его вон!
Приспешники тут же зарычали, подобно собакам, полагающимся на власть хозяина:
— Побейте его!
— Не думай, что раз поступил в академию, то сразу станешь драконом или фениксом! Сначала помочись и посмотри на своё отражение³, чтобы понять, чего ты стоишь!
Испуганный голос Лэй Сююаня, звучавший так, словно он остался совсем один, донесся изнутри; казалось, мальчик вот-вот расплачется:
— Э-это ведь моя комната… почему мне нельзя войти?
— Ещё и смеешь огрызаться!
Раздался громкий всплеск воды, прерываемый вскриком Лэй Сююаня. Те, кто был в доме, больше не могли сдерживаться и выскочили наружу, где увидели Цзи Тунчжоу и Ланья цзюньчжу. Они стояли в стороне с холодным видом, скрестив руки на груди. Один из приспешников избивал Лэй Сююаня, в то время как другие черпали воду из колодца и обливали его.
Увидев, что кто-то вышел, Цзи Тунчжоу намеренно громко крикнул:
— Мойте его сильнее! От этого вонючего нищего несет за версту!
Это по-настоящему приводило в ярость.
Лифэй с бесстрастным лицом захлопнула дверь. Она до хруста сжала кулаки и первым делом сбила с ног мальчика, который не отпускал Лэй Сююаня. Шагнув вперед, она ударила его прямо в переносицу. Тот согнулся пополам, обливаясь кровью из носа, и долго не мог выпрямиться.
Дети, увидев кровь, немного струхнули. Приспешники уже знали, на что она способна, и, увидев, как Лифэй так яростно уложила одного из них одним ударом, в ужасе попятились. Цзи Тунчжоу в ярости отвесил каждому по пинку:
— Бесполезный хлам! В любой заварухе удираете быстрее меня!
Лифэй не стала обращать на него внимания и помогла Лэй Сююаню подняться. Приспешники прижимали его к земле и били, но, к счастью, кожа была цела, только лицо опухло. Он промок до нитки и плакал — вид у него был самый жалкий.
— Ты в порядке? — Лифэй рукавом вытерла ему лицо. — Всё, иди ко мне.
— Сестра-вожак… они… они забирают мою комнату! — всхлипывал Лэй Сююань. — Я такой никчёмный… тебе вечно приходится мне помогать…
Цзи Тунчжоу и так был в бешенстве от того, что ему придется жить в одном дворе с двумя нищими, и не знал, на ком сорвать злость. Услышав это, он тут же холодно усмехнулся:
— Раз знаешь, что никчёмный, не смей злить меня! Говорю тебе: посмеешь прийти сюда хоть раз — буду бить тебя каждый день! До тех пор, пока не побоишься и носа сюда сунуть!
— Я верну тебе эти слова, — холодно взглянула на него Лифэй. — Если посмеешь тронуть его, я изобью тебя так, что ты сам здесь не сможешь жить!
Цзи Тунчжоу чувствовал, что вот-вот взорвется. Он злился, он негодовал, но не мог её одолеть. Как было бы хорошо, если бы он мог сжечь её до полусмерти с помощью магического талисмана! Но правила для учеников запрещали частные поединки с использованием бессмертных практик и сюаньшу. Не мог же он нарушить запрет в первый же день?
— Сестра-вожак, моя комната… — Лэй Сююань всё еще плакал, дергая её за рукав.
Байли Чанъюэ, стоявшая рядом, внезапно нахмурилась и посмотрела на него. Казалось, она хотела что-то сказать, но в итоге промолчала.
Лифэй холодно посмотрела на Ланья цзюньчжу. Цзюньчжу её побаивалась, к тому же мальчик, которому разбили нос, всё еще валялся на земле и рыдал, наводя на всех страх. Ей ничего не оставалось, как со слезами на глазах вынести свои вещи из комнаты Цзинсюань. Посмотрев на Цзи Тунчжоу, она обиженно позвала:
— Ван-е, Ланья… Ланья больше не может оставаться с вами в этом дворе, прошу вашего прощения.
Цзи Тунчжоу схватил её за руку и резко бросил:
— Не смей уходить! Сегодня я заставлю тебя поселиться здесь! А этот вонючий нищий! Думаешь, я позволю тебе остаться?!
Приспешники, увидев, что ван-е в ярости, тут же обступили его для солидности. Байли Гэлинь и остальные не уступали им, тоже окружив Лифэй, и закричали:
— Ты думаешь, раз ты ван-е, то и здесь можешь помыкать людьми?! Это его комната, с какой стати ты её забираешь!
На какое-то время обе группы замерли друг напротив друга во дворе, никто не хотел уступать. Цзи Тунчжоу пристально смотрел на Лифэй. Он всей душой ненавидел это существо ни мужского, ни женского пола, но в то же время сильно опасался её. Сцена того дня, когда она одним прикосновением развеяла демоническую лисицу, часто всплывала в его памяти. Какая пугающая одаренность!
С самого рождения ему во всём сопутствовала удача, кто бы ему не уступал? Даже император оберегал его. А теперь этот маленький нищий раз за разом публично унижал его. Чем больше он об этом думал, тем сильнее закипал от гнева. Внезапно он оттолкнул Ланья цзюньчжу, выхватил из рукава магический талисман и приготовился его бросить.
Все ахнули, увидев, что он прибегнул к талисману. Этот младший ван-е был слишком заносчив! Это ведь академия! Применять талисманы против соучеников — неужели он хочет, чтобы его выгнали?
Внезапно во дворе раздался ледяной женский голос:
— Что за шум вы тут устроили?
Цзи Тунчжоу почувствовал, как холодная рука легла на его запястье. Пальцы невольно разжались, и талисманы перешли к незнакомке. Это была женщина в черной вуали. Она появилась невесть откуда, словно призрак.
Посмотрев на талисманы, женщина в черной вуали произнесла еще холоднее:
— В академии запрещены частные поединки с использованием бессмертных практик и сюаньшу. Нарушителей немедленно выдворяют. Ты об этом не знал?
Цзи Тунчжоу злился, чувствовал неловкость и в то же время страх; его уши покраснели:
— Я же не воспользовался ими! Просто… просто достал посмотреть, разве нельзя?!
Женщина в черной вуали огляделась. Земля во дворе была мокрой, валялось несколько опрокинутых вёдер. Один ребенок катался по земле и громко рыдал, другой, насквозь промокший, тоже плакал. Осмотрев всё, она действительно не нашла следов использования талисманов. Холодно хмыкнув, она спрятала талисманы в свой рукав и добавила:
— Если кто-то еще посмеет самовольно шуметь — немедленно вон из академии! Все по своим комнатам!
Лицо Цзи Тунчжоу то бледнело, то краснело. Он снова подвергся невыносимому унижению, и его ноги дрожали от гнева. Говорить что-либо сейчас было бессмысленно. Не проронив ни слова, он развернулся и ушел в свою комнату. Он с силой захлопнул дверь прямо перед носом у толпы. Приспешники Цзи Тунчжоу, почуяв неладное, подхватили беднягу с разбитым носом и поспешно ретировались. Ланья цзюньчжу долго стучала в дверь комнаты Цзи Тунчжоу, но ответа так и не дождалась. Обливаясь слезами, она бросила на Лифэй полный ненависти взгляд и тоже ушла.
Фарс наконец закончился. Байли Гэлинь и остальные тоже попрощались и отправились искать свои дворы. Всхлипывающего Лэй Сююаня Лифэй втолкнула в комнату. Она хотела было спросить, куда он пропадал, но больше всего ей претила его беспомощность, а слов утешения она подобрать не могла. Бросив лишь: «Живо умойся», она ушла к себе.
Во дворе снова воцарилась тишина. Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем в дверь комнаты Цзинсюань тихо постучали. Когда дверь открылась, на пороге стояла Байли Чанъюэ.
— Чанъюэ? — Лэй Сююань робко посмотрел на неё. — Сестра-вожак в восточной комнате… У тебя… у тебя какое-то дело?
Байли Чанъюэ спокойно посмотрела на него и тихо сказала:
— Ты перегибаешь палку.
— О чём ты? — он выглядел напуганным и растерянным.
— Сяо Банчуй — девочка. — Она всегда называла Лифэй «Сяо Банчуй» и не собиралась менять привычку. — Она хороший человек, ты не должен так поступать. Зачем ты намеренно провоцируешь их? Почему сам не дал отпор?
Лэй Сююань втянул голову в плечи, его плечи мелко дрожали:
— О чем ты говоришь… Я… как бы я посмел…
Байли Чанъюэ, кажется, вздохнула и, больше ничего не добавив, развернулась и ушла.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
