Цзи Тунчжоу устало открыл глаза. Перед ним был незнакомый полог сине-зелёного цвета, на котором висели и слегка покачивались изящные украшения из морских раковин. Он долго пребывал в оцепенении, прежде чем вспомнил, что находится на постоялом дворе в Восточном море, и сегодня тот день, когда он должен вернуться в Павильон Синчжэн вслед за учителем.
Небо ещё не посветлело, но сон уже окончательно ушёл. Ему только что что-то снилось, но он не мог вспомнить, что именно. Осталось лишь неприятное чувство; невыразимая усталость, то ли физическая, то ли душевная, постоянно давила на него, и даже во сне он не мог обрести истинного покоя.
Шум волн то нарастал, то затихал, и это движение было намного сильнее, чем обычно. Цзи Тунчжоу набросил одежду и распахнул окно. Далеко в Восточном море вода стремительно возвращалась на свои места. Всего за один день почти половина морских вод, высвобожденных из Гуйсюй, вернулась обратно. Не пройдёт и трёх дней, как всё здесь полностью восстановится. На этот раз стихийное бедствие Морского падения не оказало слишком большого влияния на побережье Восточного моря.
Цзи Тунчжоу безучастно смотрел вдаль, на полосу рассвета, едва пробивавшуюся сквозь утреннюю дымку. Для него, как для младшего ученика, возможность воочию увидеть легендарное море небесного грома и огня, а также иноземцев из заморских земель, была крайне редкой. Не каждому выпадал такой шанс, тем более что это Морское падение было особенным.
Однако он не чувствовал ожидаемого восторга или удовлетворения. Он словно не мог вспомнить, как раньше предвкушал подобные события. Неужели он действительно когда-то мечтал о том, чтобы истреблять демонов, творить добро и мстить за обиды, руководствуясь собственными представлениями о справедливости и возмездии? Неужели он действительно с нетерпением ждал возможности повидать мир, расширить кругозор и счастливо совершенствоваться бок о бок с остальными всю жизнь?
Он не помнил, и, казалось, больше не было нужды об этом думать.
Рев моря становился всё громче. Там, на другом берегу этого бескрайнего океана, находится ли Цзян Лифэй? В голове Цзи Тунчжоу внезапно промелькнул её образ — с израненной кожей, запертую внутри техники тюремной клетки. Сердце мгновенно забилось чаще, даже в желудке возникла внезапная режущая боль. Тело покрылось испариной, и тонкое мягкое чжунъи пропиталось холодным потом.
Он крепко сжал кулаки и склонился у окна, застыв неподвижно, словно изваяние.
Наконец медленно рассвело, и на притихшем постоялом дворе постепенно стало шумно. Поскольку эвакуированные ученики и простые люди ещё не вернулись, самый просторный постоялый двор в этом маленьком городке стал местом, где временно собрались сяньжэни Горной и Морской фракций, чтобы обсудить дела. Сегодня они всё ещё спорили о поисках Цзян Лифэй, попутно обсуждая дела Гуаншэнхуэй, Стелы Духов и прочее.
Суетная жизнь постепенно возвращалась в тело каждого, кроме него.
Цзи Тунчжоу толкнул дверь комнаты и спустился вниз. Хотя в главном зале постоялого двора было много людей, он с первого взгляда заметил Учжэнцзы. Теперь его учитель смотрел на него уже не с простым утешением и любовью. Цзи Тунчжоу ненавидел этот взгляд, но мог лишь делать вид, что не замечает его.
— Поешь немного и готовься в путь, — велел Учжэнцзы. — Мы вдвоём первыми вернёмся в орден.
Цзи Тунчжоу покачал головой:
— Ученик не хочет есть, мы можем отправляться прямо сейчас.
Учжэнцзы невольно вздохнул. В том, что Цзи Тунчжоу стал таким, на нём, как на учителе, тоже лежала ответственность, которую невозможно было переложить на другого. Он даже не мог, как раньше, немедленно отчитать и наставить ученика, завидев его ошибку. Перед лицом этого бледного и холодного взгляда любые его наставления казались обоим верхом иронии.
Винить Сюань Шаньцзы уже не имело смысла. Учжэнцзы развернулся и вышел из постоялого двора, негромко произнеся:
— Морское падение закончилось, все дела внутри ордена могут решаться в обычном порядке. В дело о вероломном нападении Лун Минцзо на Сюаньшань-шисюн уже вмешался Чжанмэнь. Вскоре наказание для Лун Минцзо от всех сект Срединных земель будет оглашено.
Это был лучший исход. Месть по принципу «платить зубом за зуб» лишь ухудшила бы положение. Как бы то ни было, возможность ограничить действия Лун Минцзо означала, что Цзи Тунчжоу больше не нужно так отчаянно беспокоиться о делах царства Юэ.
Учитель хотел увидеть, как Цзи Тунчжоу улыбнётся, явив своё прежнее, привычное выражение лица, но его ученик лишь кивнул и безучастно ответил:
— Ученик понял.
Учжэнцзы молча вывел Цзи Тунчжоу из города. Стоило им взлететь на мечах, как сзади раздался резкий голос:
— Учжэн-сяньшэн! Пожалуйста, задержитесь!
Услышав этот грубый голос, он нахмурился. Обернувшись, он и вправду увидел Хань-чжанлао из Дицзанмэнь. Тот вёл за собой ещё двух старейшин Дицзанмэнь и агрессивно догонял их. Сначала он свирепо уставился на Цзи Тунчжоу и лишь спустя долгое время заговорил:
— Морское падение только что закончилось, дела ещё не приведены в порядок, а Учжэн-сяньшэн уже собирается увозить своего достойного ученика?
Этот человек явно пришёл с недобрыми намерениями. Учжэнцзы сохранял спокойствие и невозмутимо ответил:
— Мой ученик вот-вот преодолеет четвёртый барьер, ему необходимо вернуться в Павильон Синчжэн для уединения. Для практикующего, разумеется, превыше всего должно быть совершенствование. Уверен, остальные собратья по Дао не станут нас винить.
Хань-чжанлао никогда не любил ходить вокруг да около и, видя, что они действительно уходят, решил тотчас говорить прямо, без обиняков:
— Два моих ученика были ни за что убиты вашим достойным учеником. Неужели Учжэн-сяньшэн думает, что всё так просто закончится?
Учжэнцзы спокойно произнёс:
— Погибли ли на самом деле два ваших достойных ученика, ещё неизвестно. К чему проявлять такую агрессию перед ребёнком? Если действительно выяснится, что они мертвы, и найдутся неопровержимые улики, подобные горе, подтверждающие, что это сделал мой ученик, тогда, не дожидаясь ваших упрёков, мой Павильон Синчжэн ни в коем случае не станет потворствовать виновному.
Эти слова явно означали отказ признавать вину. Хань-чжанлао в гневе воскликнул:
— К тому времени вы уже спрячете человека в Павильоне Синчжэн, и где мне тогда искать виноватого?! Если вы цените приличия, то должны оставить его здесь! Подождём, пока всё прояснится. Если он чист, вернём ему доброе имя, если виновен — заплатит жизнью за жизнь!
Учжэнцзы холодно усмехнулся:
— Жизнью за жизнь? Лун Минцзо вероломно убили нашего старейшину Сюань Шаня, но никто не заводил речи о плате жизнью за жизнь. Мой ученик не нападал исподтишка и не использовал численное превосходство, чтобы убить немногих, пользуясь силой. Судя по рассказам учеников Морской фракции, именно ваши достойные ученики напали первыми, а мой ученик лишь защищался! В магическом поединке всё решается силой. Если тот, кто на голову выше в мастерстве, должен платить жизнью, то не останутся ли в этом мире одни лишь слабаки?
— Вы… — лицо Хань-чжанлао покраснело от его резких слов, и он на мгновение не нашёл, что возразить.
Учжэнцзы перестал обращать на него внимание и сурово скомандовал:
— Тун Чжоу, идём!
Он не верил, что при свете дня Дицзанмэнь осмелится силой забирать людей.
Лицо Хань-чжанлао стало мертвенно-бледным. Он действительно ничего не мог им сделать, их Дицзанмэнь — это не какая-нибудь близорукая шайка вроде Лун Минцзо. Бессмертные семьи Срединных земель уже много лет открыто не враждовали друг с другом. В частном порядке они могли бороться за демонических существ или места для испытаний, но смерти и ранения в поединках сяньжэней никогда не выносились на всеобщее обозрение, не говоря уже о потерях среди учеников. Поступки Цзи Тунчжоу были переходом всех границ, но что оставалось делать? Даже если обругать его, разве Е Е и Байли Чанъюэ смогут вернуться?
Подумав о внезапной трагической гибели двух учеников, которых он тщательно обучал, Хань-чжанлао преисполнился скорби и не удержался от мрачного пророчества:
— Ваш ученик действует нагло и жестоко. Сегодня вы защитили его, но неужели вы сможете защищать его каждый день?! Настанет день, когда его крылья окрепнут и он создаст собственный дом. В тот день вся вражда, которую он посеял сейчас, постучится в его двери, и тогда не раскаивайтесь!
Учжэнцзы на мгновение замер. Хань-чжанлао был абсолютно прав. Цзи Тунчжоу предал Цзян Лифэй, и хоть он использовал силу Уюэтин, такой поступок действительно презираем людьми. Когда в будущем он прославит своё имя и утвердит положение, люди из Уюэтин обязательно воспользуются этим, чтобы напасть на него. Двое учеников Дицзанмэнь погибли от его рук — эта вражда завязана намертво. Та ученица Морской фракции по имени Байли Гэлинь, скорее всего, будет преследовать его, словно дух покойного, что не может рассеяться. Про Лун Минцзо и говорить нечего. Наверняка они ни дня не проживут без мысли о том, как его устранить.
— Тун Чжоу, ты боишься? — внезапно спросил он.
Цзи Тунчжоу помолчал мгновение и ответил:
— Я стану настолько сильным, что любая вражда не будет иметь значения.
Учжэнцзы невольно рассмеялся. Его ученик даже теперь по-прежнему не знал слова «скромность». В своё время именно эта его безумная гордость так понравилась Учжэнцзы, что он согласился на рекомендацию Сюань Шаньцзы.
У него есть право на гордость и способности, чтобы её подкрепить, тем более теперь, когда у него есть огонь Сюаньхуа. Если дать ему время, он обязательно станет самым острым и ярким существом среди бессмертных семей Срединных земель.
Пора идти. Возвращаться в Павильон Синчжэн и, не жалея жизни, предаться совершенствованию. И когда этот день настанет, он, как учитель, будет на него смотреть.
— Он ушёл.
Лу Ли медленно вышел из тени деревьев. Взмахом руки он превратил обвивавших его маленьких зелёных демонов в листки талисманов, спрятал их в рукав и обернулся к Байли Гэлинь, стоявшей в тени. С тех пор как она пришла в себя, она больше ни разу не улыбнулась, но в ней не было и той ненависти, которую он ожидал увидеть; выражение её лица оставалось спокойным, даже отрешённым.
Байли Гэлинь медленно убрала промокший от пота листок талисмана, который всё это время сжимала в ладони, и тихо произнесла:
— А, похоже, он вернулся со своим учителем в Павильон Синчжэн. Ушли действительно быстро.
Лу Ли мельком взглянул на измятую бумагу. В душе она явно не была так безразлична, как пыталась казаться. Он нахмурился, внезапно подошёл и, обняв её за плечи, вздохнул:
— Если тебе тяжело, просто выплачься, так станет хоть немного легче.
Байли Гэлинь мягко отстранилась и, отступив на несколько шагов, снова восстановила между ними прежнюю дистанцию. Брови Лу Ли сошлись ещё сильнее, когда он услышал её слова:
— Лу-шисюн, ты и так уже очень помог мне, я тебе благодарна. Но месть — это моё личное дело, за один-два дня с этим не покончить, и тебе незачем в это впутываться. Ты талантлив и прилежен, впереди тебя ждёт хорошая жизнь.
— Хм, — быстро отозвался Лу Ли. — Вот поэтому я и стану могущественным бессмертным, чтобы мстить было проще.
Байли Гэлинь лишь покачала головой и, развернувшись, направилась прочь:
— Не нужно. Возвращайся.
— Куда?
— К учителю.
К учителю? Лу Ли вспомнил тот момент, когда бессмертный Цуй Сюань использовал их двоих, чтобы угрожать Цзян Лифэй, и тот ускользающий взгляд Шэнь-сяньшэна. Тогда его сердце окончательно остыло, и он больше не мог, как прежде, видеть в учителе глубоко уважаемого наставника и бессмертного.
— Учитель… — он замолчал, не находя слов.
Байли Гэлинь безучастно ответила:
— Я знаю. Учитель молча согласился на то, чтобы нас использовали как наживку для Лифэй.
— И после этого ты всё равно?.. — Лу Ли пристально смотрел на неё.
Она кивнула без тени сомнения:
— Да. Только под его руководством я смогу совершенствоваться быстрее всего. Мне плевать, что он сделал. Даже если бы он собственноручно схватил Лифэй, я бы всё равно звала его учителем и продолжала у него учиться. У меня нет иного пути. Я пойду.
Лу Ли резко схватил её за руку. Байли Гэлинь качнулась, но не обернулась. Помолчав, он тихо сказал:
— Позволь мне быть рядом.
Байли Гэлинь обернулась:
— Лу-шисюн, я ведь упрямая, приставучая и очень проблемная, ты и сам это прекрасно знаешь.
Он кивнул:
— Знаю.
— Сейчас, если ты останешься со мной, я вцеплюсь в тебя намертво. Даже если я стану тебе противна, если ты будешь презирать меня за то, что я играю людскими сердцами, я всё равно не отпущу. Подумай хорошенько, чтобы не пришлось жалеть.
Лу Ли притянул её к себе и крепко прижал:
— Всё, довольно. Успокойся.
Не успел он закончить фразу, как она громко разрыдалась, заливая слезами его грудь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
